Мои дорогие мужчины
книга
«Мои дорогие мужчины»
1998

Нора Робертс
Мои дорогие мужчины

Пролог

Кэмерон Куин не считал, что он пьян, хотя, если бы захотел, в два счета достиг бы этого состояния. Однако в данный момент он предпочитал безмятежную легкую эйфорию. Ему нравилось думать, что, балансируя на грани полного опьянения, он не выпускает из рук удачу.

Кэмерон безоглядно верил в судьбу, а сейчас удача лилась на него непрерывным потоком. Только вчера он выиграл чемпионат мира в гонках судов на подводных крыльях, буквально вырвав победу у соперников и побив все старые рекорды.

Со славой и кучей денег Кэм приехал в Монте-Карло, чтобы посмотреть, как долго продержится удача.

Она держалась отлично!

Несколько партий в баккара, пара бросков костей – и его бумажник стал весить еще больше. И слава не тускнела, что подтверждалось постоянным присутствием рядом с ним вездесущих папарацци и репортера из «Спортс иллюстрейтед».

Фортуна продолжала улыбаться, и, надо сказать, ее улыбка была обворожительной! Ведь не зря же она привела его сюда одновременно с дюжиной знаменитых фотомоделей, а самая длинноногая из этих неземных созданий обратила на него свои невероятно синие глаза так призывно и маняще, что и слепой заметил бы. Кэмерон, конечно, заметил, а красотка решила задержаться в Монте-Карло и ясно дала понять, что, приложив минимум усилий, он смог бы стать еще счастливее.

Шампанское, шикарные казино, ни к чему не обязывающий секс… Да, определенно, удача – это женщина! И именно такая, каких он обожает.

Кэм и его спутница вышли из казино в лунную мартовскую ночь и чуть не попали в объятия неутомимого папарацци, который тут же защелкал затвором. Девушка надулась – Кэм уже успел заметить, что именно легкое недовольство было ее «торговой маркой», – но с отработанным изяществом откинула длинные белокурые волосы и так изогнулась, что подол ее платья, ярко-красного, как сам грех, пополз вверх и резко остановился в дюйме от райских врат.

Кэмерон только усмехнулся.

– Эти фотографы так назойливы, – сказала девица и вздохнула. Кэм обратил внимание, что она едва заметно шепелявит. Или это был французский акцент? – Куда бы я ни взглянула, везде фотокамеры. Я так устала от того, что меня рассматривают, как вещь, созданную для мужского удовольствия!

«Точнее не скажешь», – решил Кэмерон, засмеялся и повернул ее к себе.

– Солнышко, а почему бы не дать им тему для обложки?

Кэм поцеловал ее в губы. Их вкус раздразнил его, разбудил воображение, и он поблагодарил всевышнего за то, что отель, в котором они оба остановились, находится всего в двух кварталах от казино.

Девица погрузила пальцы в его волосы. Она всегда придирчиво выбирала потенциальных любовников, но к этому парню у нее не было претензий. Его густая шевелюра, темная, как ночь вокруг, и крепкое тело спортсмена отвечали самым строгим требованиям.

Вот только руки… Это были руки рабочего. Однако, учитывая их ловкость, она готова была пренебречь отсутствием утонченности.

Не красавец, конечно. Но она ни за что в жизни не связалась бы – тем более не позволила бы сфотографировать себя – с мужчиной красивее ее самой. Впрочем, лицо интригующее. Упрямое, суровое лицо. Вероятно, так кажется из-за загорелой кожи. Или из-за выражения серых глаз. «У него стальные глаза», – подумала она и, рассмеявшись, высвободилась из его объятий.

Мартина обожала загадочных мужчин, тем более что ни один из них не мог долго таить от нее своих секретов.

– Ты – испорченный мальчик, Кэмерон.

Она легко провела пальцем по его губам, в которых не было и намека на мягкость – так же, как и во всем теле.

– Именно так мне всегда и говорили… Мартина. – Ему пришлось напрячь память, чтобы вспомнить ее имя.

– Но сегодня я, пожалуй, разрешу тебе быть испорченным.

– Очень рассчитываю на это, солнышко. – Кэм повернул к отелю, искоса взглянув на девушку. – Твой номер или мой?

– Твой, – промурлыкала она. – А если закажешь в номер шампанское, может, я позволю тебе попробовать совратить меня.

Кэмерон взял у портье свой ключ и, не сводя глаз с Мартины, сказал:

– Бутылку шампанского, два бокала и одну красную розу в номер. Немедленно.

– Да, месье Куин. Я позабочусь об этом.

Когда они направились к лифту, красотка захлопала ресницами.

– Роза! Как романтично!

– О, тебе тоже хочется розу?

Девушка озадаченно улыбнулась, и Кэм понял, что с чувством юмора у нее неважно. Ну что же. Значит, придется сразу перейти к делу.

Как только двери лифта закрылись за ними, он впился жадным ртом в ее надутые губы. Слишком долго он лишал себя развлечений. Как же он изголодался по нежной ароматной коже и красивому женскому телу! Сейчас ему подошла бы любая женщина, если она согласна, опытна и знает правила игры.

А уж Мартина подходит идеально.

Она застонала – и это явно не было притворством, чтобы потешить его самолюбие, – затем выгнула шею навстречу его нетерпеливым губам.

– А ты не теряешь времени…

– Это мой жизненный принцип.

Кэм чувствовал, что ее сердце забилось сильнее, дыхание участилось, а руки… она определенно знала, что с ними делать.

Так кто же кого совращает?!

Когда они вошли в номер, Кэм быстро захлопнул дверь и прижал к ней Мартину. Глядя ей прямо в глаза, он сдернул тоненькие лямки с ее плеч.

И решил, что пластический хирург, создавший эти груди, заслужил медаль.

– Ты хочешь медленно? – спросил он.

У него действительно были шершавые ладони рабочего, но, боже, как они возбуждали. Мартина подняла свою невероятно длинную ногу на его бедро. Кэмерон поставил бы высший балл ее чувству равновесия.

– Я хочу немедленно!

– Хорошо. Я тоже.

Кэм забрался ей под юбку – если этот пустячок можно было так назвать – и разорвал крохотные кружевные трусики. Ее глаза распахнулись, дыхание стало хриплым.

– Животное! Зверь! – И она впилась ртом в его горло.

Кэму показалось, что вся его кровь хлынула вниз. Он уже потянулся к «молнии» на брюках, когда в дверь над головой Мартины постучали.

– Господи, здесь не может быть такого хорошего обслуживания! – пробормотал Кэмерон. – Оставьте за дверью! – крикнул он и приготовился, не сходя с места, овладеть великолепной Мартиной.

– Прошу прощения, месье Куин. Для вас только что получен факс. Помечено «срочно».

– Пусть он уйдет. – Рука Мартины обхватила шею Кэма, как клешня. – Гони его к черту и трахни меня.

– Потерпи. Минутку.

Кэмерон еле вырвался, передвинул женщину так, чтобы ее не было видно, застегнул брюки и открыл дверь.

– Извините, что побеспокоил…

– Никаких проблем. Спасибо.

Кэмерон нашел в кармане банкноту и, даже не взглянув на нее, обменял на конверт. Не успел ошеломленный щедрыми чаевыми посыльный пролепетать слова благодарности, как Кэмерон захлопнул дверь перед его носом.

Мартина снова тряхнула своей всемирно известной головой.

– Какой-то дурацкий факс интересует тебя больше, чем я? Больше, чем это?!

Она дернула вниз платье и, извиваясь, освободилась от него, как змея, сбрасывающая кожу.

Кэмерон решил, что, сколько бы она ни заплатила хирургу за это тело, оно того стоило до последнего цента.

– Нет, поверь мне, малышка. Вовсе нет. Это займет всего лишь секунду.

Кэм едва не поддался желанию скомкать конверт, швырнуть через плечо и нырнуть сломя голову в это женское великолепие. Но он все-таки прочитал факс, и его мир, его жизнь, его сердце остановились.

– О господи! Проклятье!

Все вино, бодро поглощенное им за вечер, вспенилось, закружилось в голове; колени ослабли. Кэм прислонился к двери, собираясь с силами перед тем, как перечитать послание.

«Кэм, черт побери, почему ты не перезвонил? Мы уже несколько часов пытаемся связаться с тобой. Отец в больнице. Все плохо, очень плохо. Нет времени на подробности. Мы теряем его. Поспеши.

Филип».

Кэмерон машинально пригладил волосы. И его рука, привыкшая сжимать руль яхт, самолетов, гоночных автомобилей, рука, доводившая женщин до блаженного изнеможения, сейчас дрожала.

– Я должен ехать домой.

– Ты дома! – Мартина решила дать ему еще один шанс и потерлась об него всем телом.

– Нет. Мне нужно ехать. – Кэм слегка отстранил ее и направился к телефону. – Тебе придется уйти. Я должен позвонить.

– Ты думаешь, что можешь вот так запросто выгнать меня?

– Извини. Увидимся в другой раз. – Его голова работала уже в другом направлении. Одной рукой он поднял телефонную трубку, другой рассеянно вытащил из кармана деньги. – На такси, – сказал он, забыв, что Мартина живет в том же отеле.

– Свинья!

Голая, разъяренная, она бросилась на него. В нормальном состоянии Кэм, конечно, увернулся бы от удара, но сейчас не успел и получил полновесную пощечину. В ушах зазвенело, щека загорелась, и терпение лопнуло.

Кэмерон крепко обхватил Мартину, с отвращением подумав, что она может принять этот жест за сексуальную прелюдию, и поволок ее к двери. Схватив по дороге платье, он вышвырнул женщину в коридор; вслед полетел шелковый комочек.

От ее визга у него чуть не треснула голова, но он успел запереть дверь на задвижку.

– Я убью тебя. Свинья! Ублюдок! Я убью тебя за это! Что ты возомнил о себе?! Ты ничтожество! Ничтожество!

Не обращая внимания на вопли и бешеный стук в дверь, Кэмерон пошел в спальню и принялся бросать в дорожную сумку самое необходимое.

Похоже, фортуна только что отвернулась от него – причем сделала это самым омерзительным образом…

Глава 1

Кэм не отрывался от телефона, просил об одолжении, нажимал на всевозможные кнопки и сорил деньгами. Обеспечить перелет из Монако на Восточное побережье США в час ночи было нелегким делом.

Наконец он пулей промчался на машине по извилистому прибрежному шоссе до маленькой взлетной полосы: один приятель согласился доставить его в Париж за символическую плату в тысячу американских долларов. В Париже Кэм зафрахтовал самолет, провел несколько бесконечных часов над Атлантикой, мучаясь от неизвестности и грызущего страха, и в начале седьмого утра по местному времени приземлился в вашингтонском аэропорту, где его уже ждал арендованный автомобиль.

Холодный предрассветный сумрак застал Кэма на автостраде, ведущей к Чесапикскому заливу. Когда он въехал на мост, первые лучи солнца засверкали на рыбачьих лодках, уже вышедших на дневной лов.

Большую часть своей жизни Кэм провел на берегах этого залива, в его бухтах и впадавших в него реках и речушках. Человек, к которому он мчался сейчас, показал ему не только где левый, где правый борт. Всем, чего Кэмерон Куин достиг в своей жизни, всем, чем мог гордиться, он был обязан Рэймонду Куину.

Когда Рэй и Стелла Куин выдернули его из государственной системы воспитания, он катился прямо в ад. Его история малолетнего правонарушителя могла бы послужить примером для научного труда по изучению корней профессиональной преступности: раннее пристрастие к алкоголю и хулиганские выходки, угрозы физическим насилием, взлом и вторжение в частные владения с целью грабежа, злоумышленное причинение вреда имуществу и так далее, и тому подобное. Он делал, что хотел; надо сказать, ему и тогда здорово везло: чаще всего его не ловили, и большая часть его подвигов оставалась незадокументированной. Однако, как ни странно, самым удачным моментом в его жизни оказался как раз тот, когда его поймали…

Ему было тринадцать лет, он был худой, как скелет, и весь в синяках. Его избил собственный отец. У них кончилось пиво, а что еще делать отцу, когда кончается пиво?

В жаркую летнюю ночь, с еще не высохшей на лице кровью, Кэм пообещал себе, что никогда больше не вернется в запущенный трейлер – к человеку, к которому работники социальных служб неуклонно отправляли его всякий раз, когда он убегал. Он решил уехать куда-нибудь далеко, где его не поймают. Куда угодно. Может быть, в Калифорнию, может быть, в Мексику.

У него не было ничего, кроме не по возрасту циничного отношения к жизни, пятидесяти шести долларов и того, во что он был одет. Видел Кэм плохо из-за подбитого глаза, но зато перед ним лежал весь мир.

Главное, в чем он, по собственному мнению, нуждался, – средство передвижения. И Кэм нашел его: товарный вагон поезда, направлявшегося в Балтимор, хотя тогда он этого не знал. Ему было все равно куда ехать, главное – как можно дальше.

Кэм лежал в темноте, свернувшись клубочком, чувствуя, как все тело откликается резкой болью на каждый толчок вагона, и повторял про себя свою клятву: он скорее умрет, чем вернется.

Когда он, провонявший рыбой, выполз из вагона, единственной его мыслью было достать еды. Живот подвело от голода, голова кружилась. Пошатываясь, еле передвигая ноги, он отправился в путь.

В общем, ничего особенного. Какой-то захудалый городишко, отгородившийся от ночи шторами и решетками. Рыбачьи лодки, бьющиеся о ветхие причалы. Если бы Кэм лучше соображал, то, наверное, влез бы в один из ларьков в районе порта, но такой вариант пришел ему в голову, только когда он, миновав городишко, брел по краю болота.

Болотные тени и звуки пугали его. Когда первые солнечные лучи позолотили трясину, подернутую ряской, и высокую мокрую траву, в небо взметнулась огромная белая птица, и сердце Кэма на мгновение перестало биться. Он никогда раньше не видел цаплю, и теперь она показалась ему ожившей картинкой из книги. Крылья мелькали, птица парила в воздухе, и Кэм, сам не зная почему, брел за цаплей по краю болота, пока она не исчезла в гуще деревьев.

Теперь он совсем заблудился, но инстинкт подсказывал ему, что надо держаться узкой деревенской дороги, где легко спрятаться в высокой траве или за деревом, если покажется полицейская машина.

Ему отчаянно хотелось найти убежище, хоть какой-нибудь закуток, где можно свернуться и заснуть, забыть во сне о голодных болях в желудке. Солнце поднималось все выше, воздух постепенно густел от зноя, рубашка прилипала к спине, ноги подкашивались.

И когда Кэму уже казалось, что он сейчас упадет, он увидел автомобиль, белый «Корвет», мощный и элегантный, блестевший в туманном свете зари, как роскошный приз. За «Корветом» примостился пикап, ржавый, обшарпанный и – рядом с надменным красавцем – до смешного деревенский.

Кэм пригнулся за пышной цветущей гортензией, впившись глазами в машину, умирая от вожделения. Черт, на такой машине он был бы на полпути в Мексику прежде, чем хозяин узнал бы, что его обокрали!

Картинка расплылась. Кэм переступил с ноги на ногу, зажмурился на мгновение и перевел взгляд на дом. Его всегда удивляло, как люди могут жить так аккуратно – в опрятных домах с покрашенными ставнями, цветами и подстриженными кустами во дворах, с качалками на верандах и сетками на окнах. Этот дом показался ему громадным. Настоящий белый дворец с бледно-голубыми оконными рамами.

Здесь живут богачи, решил Кэм и от возмущения на минуту забыл о голоде. Они могут позволить себе шикарные дома, шикарные машины и шикарную жизнь. В нем проснулся звереныш, выращенный человеком, который жил в ненависти ко всему на свете, и этот звереныш жаждал разрушения: вырвать с корнем цветы, разбить сверкающие окна, разнести в щепки раскрашенное дерево.

Кэм хотел причинить им боль, хоть как-то отомстить за то, что у них есть все, а у него – ничего. Но когда он выпрямился, голова закружилась, навалилась тошнота. Кэм изо всех сил сосредоточился на своей ненависти, разжигая ее, до боли сжимая зубы. Это помогло. Голова прояснилась.

Пока эти богатые ублюдки дрыхнут, он просто освободит их от первоклассной машины. Кэм презрительно фыркнул, открывая незапертую дверцу. Беспечные идиоты!

Он умел заводить двигатель без ключа быстро и тихо – научил отец, зарабатывавший на жизнь продажей краденых автомобилей на запасные части. Кэм скорчился под рулем и принялся за работу.

– Чтобы угнать машину прямо из-под носа владельца, нужны крепкие нервы, – внезапно раздался за его спиной чей-то голос.

Кэм не успел отреагировать, даже вспотеть не успел. Чья-то рука вцепилась в пояс джинсов и выдернула его из машины. Кэм размахнулся, но его сжатый кулак отскочил, как от скалы.

Вот тогда Кэм впервые в жизни увидел Великана Куина. Мужик был невероятных размеров. По меньшей мере шесть футов пять дюймов ростом и здоров, как нападающий из «Балтимор Колтс». Широкое обветренное лицо, густая копна светлых волос с сединой, горящие гневом ослепительно синие глаза.

Потом эти глаза сощурились.

Куину не требовалось много усилий, чтобы удерживать мальчишку. «Парень не весит и сотни фунтов», – подумал он, словно прикидывал вес рыбы, выловленной из залива. Лицо грязное и в следах побоев. Один глаз так распух, что не открывается, зато во втором, темно-сером, сверкает такая горечь, какой не должен чувствовать ни один ребенок. На губах, нагло ухмыляющихся, несмотря ни на что, запеклась кровь.

Жалость и гнев боролись в Куине, но хватку он не ослаблял, прекрасно понимая, что мальчишка только и ждет возможности сбежать.

– Похоже, победа не на твоей стороне, сынок.

– Убери свои поганые лапы. Я ничего не делал.

Рэй только приподнял брови.

– Ты ковырялся в новой машине моей жены в семь утра в субботу.

– Я просто искал мелочь. Какую-то траханную мелочь. Тоже мне! Большое дело!

– Не стоит злоупотреблять словом «траханный». Ты упустишь все многообразие его значений.

Кэм словно и не услышал спокойного наставления.

– Послушай, Джек, я просто рассчитывал на пару баксов. Ты бы и не заметил…

– Да, но Стелла очень сильно скучала бы по своей машине, если бы ты успел угнать ее. И меня зовут не Джек. Я Рэй. А теперь, как я понимаю, выбор за тобой. Излагаю первую возможность: я оттаскиваю тебя в дом и вызываю копов. Хочешь провести следующие несколько лет в заведении для малолетних преступников?

Кэм и без того был бледным, но сейчас вся кровь отхлынула от его лица. Голова закружилась, ладони вспотели. Он не выдержит заключения! Он точно знал, что в каталажке умрет.

– Я сказал, что не собирался красть вашу чертову машину! У нее же четыре передачи. Как, по-вашему, я смог бы вести такую машину, черт побери?

– О, мне почему-то кажется, что ты прекрасно справился бы. – Рэй задумчиво надул щеки, затем шумно выдохнул воздух. – Теперь возможность вторая…

– Рэй! Что ты там делаешь с этим мальчиком?

Рэй перевел взгляд на крыльцо, где, приглаживая разлохматившиеся рыжие волосы, стояла женщина в коротком синем халате.

– Мы выбираем жизненный путь. Видишь ли, этот мальчик пытался угнать твою машину.

– Господи!

– Кто-то избил его до полусмерти. Судя по всему, недавно.

Кэма и Стеллу разделяла довольно большая зеленая лужайка, но он отчетливо услышал громкий вздох.

– Веди его в дом, я посмотрю. Отвратительное начало дня. Просто отвратительное. Нет, ты оставайся на улице, глупый пес. Какой же ты сторож, если не лаешь, когда угоняют мою машину?

– Моя жена Стелла. – Рэй широко улыбнулся. – Она только что предоставила тебе возможность номер два. Есть хочешь?

Голос великана жужжал в голове Кэма, но он не мог разобрать слов. Заливистый собачий лай, казалось, раздавался издалека. Птицы, наоборот, пронзительно пели слишком близко. Кэму вдруг стало страшно холодно, а потом ему показалось, что он ослеп.

– Держись, сынок. Я тебя донесу.

Кэм погрузился в маслянистую темноту и не слышал, как тихо выругался Рэй.

Очнувшись, он обнаружил, что лежит на твердом матраце в прохладной комнате. Ветерок раздувал тонкие занавески и приносил с собой запах цветов и моря. Кэму было стыдно и страшно. Он попытался вскочить, но его остановили чьи-то руки.

– Просто полежи спокойно.

Над ним склонилось длинное худое лицо с темно-зелеными озабоченными глазами. Женщина была некрасива. Кэм почувствовал, как она ощупывает его, и увидел на ее лице тысячи золотистых веснушек. Почему-то эти веснушки заворожили его. Женщина поджала губы, откинула назад волосы, и Кэм уловил едва заметный запах дорогого мыла.

И только тут он осознал, что его раздели до трусов – до рваных трусов! Стыд и страх взорвались в нем с новой силой.

– Не трогайте меня, черт побери! – хрипло прокаркал он и пришел в ярость от звука собственного голоса.

– Тихо, тихо. Успокойся. Я врач. Посмотри на меня. – Стелла наклонилась ближе. – Как тебя зовут?

Сердце громко ударилось в ребра.

– Джон.

– Джон Смит, полагаю? – сухо заметила женщина. – Ну, если тебе хватает наглости лгать, думаю, твои дела не так плохи. – Она посветила Кэму в глаза каким-то маленьким фонариком и пробормотала: – Думаю, у тебя легкое сотрясение мозга. Сколько раз ты терял сознание после того, как тебя избили?

– Это был первый. – Кэм почувствовал, что краснеет под ее пристальным взглядом, и с трудом подавил желание съежиться. – Я так думаю. Я не уверен. Мне надо идти.

– Да, надо. В больницу.

– Нет!

Ужас придал ему сил, и он успел схватить ее за руку. В больнице начнутся расспросы, а потом явятся копы и социальные работники. И не успеет он оглянуться, как снова окажется в провонявшем мочой и пивом трейлере с мужчиной, для которого лучший отдых – избивать мальчишку в два раза меньше его самого.

– Я не поеду ни в какую больницу! Я не могу! Просто отдайте мою одежду. У меня есть деньги. Я заплачу вам. Я должен идти.

Женщина снова вздохнула.

– Назови мне свое имя. Настоящее.

– Кэм. Кэмерон.

– Кэм, кто это сделал с тобой?

– Я не…

– Только не лги мне! – резко сказала она.

И Кэм не смог солгать. Ему было так страшно, что он чуть не заплакал.

– Мой отец.

– Почему?

– Потому что ему это нравится.

Стелла прижала пальцы к вискам, затем опустила руки и посмотрела в окно. Она увидела воду, уже по-летнему синюю, покрывшиеся густой листвой деревья, безоблачное высокое небо. И в таком прекрасном мире, подумала она, есть родители, избивающие своих детей только потому, что это им нравится! Ведь дети всегда под рукой, и никто не мешает избивать их…

– Ладно. Давай по порядку. У тебя кружилась голова? Темнело в глазах?

Кэм осторожно кивнул.

– Кажется, да. Но я давно не ел.

– Рэй на кухне готовит завтрак. У него больше кулинарных способностей, чем у меня. Твои ребра в синяках, но не сломаны. Самое плохое – глаз, – тихо сказала она, осторожно касаясь кровоподтека. – Но, пожалуй, можно обойтись без больницы. Вымоем тебя, подлечим и посмотрим, как пойдут дела. Я все-таки врач. – Стелла улыбнулась и провела прохладной рукой по его лбу, пригладила волосы. – Педиатр.

– Но ведь педиатр – малышовый доктор!

– Ничего, с тобой как-нибудь справлюсь, крутой парень. Если понадобится, сделаем рентген. – Она достала антисептик: – Будет немного жечь, потерпи.

Когда она начала обрабатывать лицо, Кэм сморщился и с шумом втянул воздух.

– Зачем вам все это нужно? Почему вы со мной возитесь?

Стелла не удержалась. Свободной рукой она, как гребнем, провела по его темным лохматым волосам.

– Потому что мне это нравится.


Куины оставили его у себя. Вот так просто. Во всяком случае, так ему тогда казалось. Только через много лет Кэмерон понял, сколько трудов и денег они вложили, чтобы сначала официально взять его на воспитание, а потом усыновить. Куины дали ему дом, имя и все, ради чего стоило жить.

Восемь лет назад они потеряли Стеллу. Она умерла от рака, затаившегося в ее теле и пожиравшего его изнутри. И дом на окраине маленького приморского городка Сент-Кристофер навсегда покинули тепло и свет. По крайней мере, так казалось и Рэю, и Кэму, и двум его братьям – тоже бывшим беспризорникам.

Кэм уехал, стал гонщиком, участвовал в соревнованиях на чем угодно и где угодно. Теперь он гнал домой – к человеку, которого всегда считал своим отцом.

Он бывал в этой больнице бессчетное число раз: когда-то здесь работала мать, а потом лечилась от болезни, убившей ее. Однако никогда еще Кэм не чувствовал себя таким разбитым и растерянным.

Он подошел к регистратору и спросил, где лежит Рэймонд Куин.

– В блоке интенсивной терапии. Допускаются только члены семьи.

– Я его сын.

Кэмерон отвернулся и направился к лифту. Ему не надо было спрашивать, какой этаж. Он знал это слишком хорошо.

Как только двери лифта открылись перед блоком интенсивной терапии, Кэм увидел Филипа.

– Насколько плохо? – спросил он, забыв поздороваться с братом.

Филип сунул ему один из двух стаканчиков кофе, которые держал в руках. Его удлиненное лицо было бледным и мрачным, золотисто-карие, светлые глаза потемнели от усталости. Обычно тщательно уложенные рыжеватые волосы были взлохмачены.

– Не знал, успеешь ли ты. Очень плохо, Кэм. Господи, я должен присесть на минуту.

Филип вошел в маленький холл блока и рухнул в кресло, слепо уставившись на экран телевизора, где показывали веселое утреннее шоу.

– Что произошло? – спросил Кэм. – Где он? Что говорят врачи?

– Он ехал домой из Балтимора. Этан думает, что из Балтимора. Не знаю почему. Он врезался в телеграфный столб. Прямо в столб! – Филип прижал ладонь к сердцу: резкая боль вспыхивала каждый раз, когда он представлял себе эту картину. – Врачи говорят, что у него скорее всего произошел сердечный приступ или инсульт и он не справился с управлением. Но они не уверены. Он ехал быстро, Кэм. Очень быстро.

Филип почувствовал, как к горлу поднимается тошнота, и прикрыл глаза.

– Слишком быстро, – повторил он. – Им понадобился почти час, чтобы извлечь его из покореженной машины. Почти час! Фельдшера сказали, что он то терял сознание, то приходил в себя. Это случилось всего в паре миль отсюда.

Филип вытащил из кармана банку колы, открыл и сделал большой глоток. Он все время старался заблокировать в сознании картину катастрофы, сосредоточиться на настоящем, но у него это плохо получалось.

– Им удалось довольно быстро найти Этана. Когда он приехал, уже шла операция. Сейчас папа в коме. – Филип взглянул брату в глаза. – Врачи не думают, что он из нее выйдет.

– Бред собачий… Он же здоров как бык.

– Они сказали… – Филип снова закрыл глаза. Голова казалась пустой, и каждую мысль приходилось долго выискивать. – Очень тяжелые травмы. Обширные повреждения головного мозга. Его поддерживают аппаратурой жизнеобеспечения. Хирург… он… Оказывается, папа уже давно зарегистрировался как донор внутренних органов.

– К дьяволу, – еле сдерживая ярость, тихо сказал Кэм.

– Ты думаешь, мне хочется об этом думать? – Филип поднялся. Высокий стройный мужчина в мятом тысячедолларовом костюме. – Они сказали, что это дело, самое большее, нескольких часов. Ему искусственно поддерживают дыхание. Черт побери, Кэм, ты же знаешь, что мама и папа говорили об этом, когда она заболела! Никаких крайних мер. Они составили «завещания о жизни»[1], а мы игнорируем отцовское, потому что… потому что не хватает духу выполнить его волю.

Кэм схватил Филипа за лацканы пиджака.

– Ты что, хочешь выдернуть вилку? Ты хочешь выдернуть эту проклятую вилку из розетки?!

Филип устало покачал головой. У него самого сердце разрывалось.

– Я скорее отсек бы себе руку. Я не хочу терять его. Как и ты. Пойдем, посмотришь сам.

Филип развернулся и повел Кэма по коридору, пахнущему антисептиками и отчаянием. Они молча прошли через двойные двери, мимо поста дежурной медсестры, мимо застекленных маленьких боксов, в которых деловито жужжала аппаратура, поддерживая надежду.

Этан сидел на стуле у кровати, склонившись к лежащему без сознания отцу, словно разговаривал с ним. Его большая мозолистая рука лежала на руке отца. Когда появились братья, он медленно встал и изучающе посмотрел на Кэма воспаленными от недосыпания глазами.

– Итак, ты решил все-таки заглянуть к нам?

– Я приехал так быстро, как только смог.

Кэм не хотел признавать, не хотел верить, что пугающе хрупкий старик на узкой кровати – его отец. Рэй Куин всегда был огромным, сильным, непобедимым. А этот мужчина с лицом его отца – съежившийся, бледный и неподвижный, как сама смерть.

– Отец! – Кэм подошел к кровати и наклонился поближе. – Это Кэм. Я здесь.

Он был почему-то уверен, что этих слов хватит для того, чтобы отец открыл глаза и лукаво подмигнул ему. Но он не дождался ни движения, ни звука – ничего. Лишь продолжала монотонно гудеть аппаратура.

– Кто его лечащий врач?

– Доктор Гарсия. – Этан потер лицо руками, погрузил пальцы в выгоревшие волосы. – Нейрохирург. Мама называла его Волшебные Руки. Если хочешь, медсестра вызовет его.

Кэм выпрямился и впервые заметил спящего мальчика, свернувшегося в кресле в углу.

– Кто этот парнишка?

– Последний из беспризорников Рэя Куина. – Этану удалось выдавить слабую улыбку. Обычно улыбка смягчала его серьезное лицо, согревала холодноватые синие глаза, но не сейчас. – Его зовут Сет. Разве отец не писал тебе? Он взял его около трех месяцев назад. – Этан хотел что-то добавить, но поймал предостерегающий взгляд Филипа и пожал плечами. – Обсудим это позже.

Филип стоял у изножья кровати, покачиваясь на каблуках.

– Какие впечатления от Монте-Карло? – внезапно поинтересовался он и в ответ на бессмысленный взгляд Кэма тоже пожал плечами. Этим жестом все братья Куины часто пользовались вместо слов. – Медсестра сказала, что мы должны разговаривать друг с другом, с отцом. Может быть, он… Они ничего не знают наверняка.

– Прекрасные впечатления! – Кэм сел у кровати напротив Этана и взял другую руку Рэя. Рука оказалась влажной, безжизненной, и Кэм держал ее осторожно, все еще надеясь на ответное пожатие. – Я выиграл в казино кучу денег, а когда пришел ваш факс, у меня в номере была французская манекенщица. Высший класс! – Кэм повернулся к Рэю и заговорил, обращаясь к нему: – Жаль, что ты ее не видел. Она была бесподобна. Ноги до ушей, груди – лучшее, что создано человеком.

– А лицо у нее было? – сухо спросил Этан.

– Я особенно не всматривался, но, кажется, под стать телу. Говорю тебе, пап, она была высший класс! А когда я сказал, что должен ехать, она немного остервенела, – Кэм коснулся царапин на своей щеке. – Мне пришлось вышвырнуть ее из номера в коридор, а то она разодрала бы меня на кусочки. Но я не забыл выбросить вслед ее платье.

– Так она была голая? – изумился Филип.

– Как в первый день творения.

Филип усмехнулся, а потом засмеялся – впервые за последние двадцать часов.

– Придется поверить тебе на слово. – Рук Рэя не хватало на всех, но Филип также нуждался в физическом контакте с ним и положил ладонь на ногу отца. – Ему понравится эта история.


Сет не спал, он только притворялся спящим. Он слышал, как вошел Кэм, и догадался, кто это. Рэй много говорил о своем старшем сыне Кэмероне. Два альбома, распухшие от газетных вырезок, журнальных статей и фотографий, рассказывали о гонках Кэма и прочих его подвигах.

«Сейчас этот бледный парень с ввалившимися глазами не выглядит таким важным и крутым», – подумал Сет.

А Этан ему в общем нравится. Длинный, жилистый, не терпит, чтобы ему перечили, зато не читает нотаций и ни разу даже не треснул его, когда Сет делал что-то не так. И Этан – настоящий моряк. Сильный, загорелый, с выгоревшими на солнце волосами, в выражениях не стесняется… Да, определенно, Этан ему нравится.

Против Филипа он тоже ничего не имеет. Этот обычно вычищен и наглажен. У парня не меньше шести миллионов галстуков, хотя лично он, Сет, понятия не имеет, зачем нужен даже один. Но у Филипа в Балтиморе какая-то шикарная работа в шикарном офисе. Реклама. Он придумывает разные хитрые фокусы, чтобы продавать людям вещи, которые, вполне возможно, им вовсе не нужны.

Отличный способ выманивать у людей деньги!

А теперь вот явился этот Кэмерон. Говорили, что он отправился за славой и шикарной жизнью. Любит опасность и риск. Странно, он совсем не кажется крутым и даже не похож на собственные фотографии в журналах.

Тут Кэм повернул голову, и его глаза встретились с глазами Сета, который совсем забыл, что он «спит». Кэм смотрел не мигая, в упор, пока у Сета поджилки не затряслись. Чтобы отделаться от этого пронзительного взгляда, Сет просто закрыл глаза и представил, что он снова в доме у залива, бросает палки Глупышу, неуклюжему щенку Рэя.

Понимая, что мальчик не спит, Кэм все равно продолжал изучать его. Красивый мальчишка. Светлые рыжеватые волосы, и обещает быть высоким. Подбородок упрямый, а рот довольно угрюмый. Сейчас, притворяясь спящим, парень умудряется выглядеть безобидным, как щенок, и почти таким же очаровательным.

Но глаза… Кэм успел заметить в них напряжение, осторожность дикого зверька. Это выражение было ему хорошо знакомо: в детстве он часто видел его, когда смотрелся в зеркало. Цвет глаз он не разобрал, но точно – темные. Синие или карие.

– Может, следует убрать парня отсюда?

Этан оглянулся.

– Пусть сидит. Все равно не с кем его оставить, а без присмотра он натворит дел.

Кэм пожал плечами, отвернулся и забыл о мальчишке.

– Я хочу поговорить с Гарсией. Уже должны быть готовы результаты анализов и всяких там исследований. Отец водит машину, как профи, так что, если у него был сердечный приступ или… – Кэм умолк: слишком тяжело было обо всем этом думать. – Мы должны знать! Бесполезно просто стоять здесь.

– Если тебе необходимо что-то делать, иди и делай, – сказал Этан, и в его тихом голосе послышался едва сдерживаемый гнев. – А по-моему, важно быть рядом с ним. – Он уставился на брата: – Именно это всегда было важно!

– Не всем нравится всю жизнь ловить устриц или проверять крабовые ловушки, – огрызнулся Кэм. – Они дали нам жизнь и считали, что мы должны воспользоваться ею, как захотим.

– Ну ты-то, положим, всегда делал, что хотел.

– Мы все это делали, – вмешался Филип. – Но если в последние месяцы с отцом что-то происходило, ты, Этан, должен был сказать нам.

– Откуда я мог знать, черт побери?!

На самом деле он подозревал что-то неладное, просто не смог разобраться в этом и решил не обращать внимания. Теперь, слушая пыхтение аппарата, поддерживающего дыхание отца, Этан мучился угрызениями совести.

– Ты же был рядом, – заметил Кэм.

– Да, я был. А ты не был… много лет.

– Хочешь сказать, что, если бы я остался в Сент-Крисе, он не врезался бы в тот чертов столб? Господи! – Кэм устало пригладил волосы. – Очень умно.

– Если бы ты или вы оба были рядом, он просто не взваливал бы на себя так много! Каждый раз, когда я заходил к нему, он или торчал на этой проклятой лестнице, или катил тележку, или красил свою лодку. А ведь он все еще работал три дня в неделю в колледже, читал лекции, вел семинары, проверял экзаменационные работы. Ему было почти семьдесят!

– Только шестьдесят семь. – Филипу показалось, что его сердце ледяная клешня обхватила. – И он всегда был здоров как бык.

– Нет, в последнее время нет. Он худел и выглядел очень усталым, изможденным. Ты не мог это не видеть.

– Ладно, ладно. – Филип поскреб небритое лицо. – Я давно предлагал ему сбавить темп. Очевидно, ему было слишком тяжело управляться с ребенком, но отговорить его было невозможно.

– Всегда вы ссоритесь… – раздался вдруг негромкий голос, и все трое резко обернулись.

– Папа! – Этан вздрогнул и наклонился первым.

– Я позову врача.

– Нет. Останься, – пробормотал Рэй, прежде чем Филип успел выбежать из палаты.

Это возвращение – даже на минуту – стоило ему невероятных усилий. И он понимал, что времени у него очень мало. Душа и тело уже казались отделенными друг от друга, хотя он чувствовал теплые руки на своих руках, слышал голоса сыновей, различал в них страх и гнев.

Он устал. О господи, как же он устал! И как же ему необходима Стелла. Но он не мог уйти, не исполнив последний долг.

– Послушайте меня.

Каждое веко, казалось, весило несколько фунтов, но Рэй заставил себя открыть глаза, постарался сфокусировать зрение. Его сыновья, три чудесных дара судьбы… Он сделал для них все, что было в его силах, постарался воспитать их настоящими мужчинами. Теперь они нужны ему, чтобы помочь еще одному ребенку. Необходимо, чтобы они и без него остались командой.

– Мальчик… – Даже слова казались тяжелыми, Рэй с трудом выталкивал их из себя. – Этот мальчик – мой. Теперь ваш. Сохраните его, чего бы это ни стоило. Позаботьтесь о нем. – Большие ладони, когда-то такие сильные, отчаянно пытались сжать руки сыновей. – Дайте слово!

– Мы позаботимся о нем. – В этот момент Кэм пообещал бы достать с неба луну и звезды. – Мы будем заботиться о нем, пока ты снова не встанешь на ноги.

– Этан, – Рэй судорожно вдохнул воздух через респиратор. – Ему понадобится твое терпение, твое сердце. Я знаю, что они у тебя есть, именно поэтому ты такой хороший моряк.

– Не волнуйся о Сете. Мы присмотрим за ним.

– Филип…

– Я здесь, – Филип подошел ближе, низко наклонился к отцу. – Мы все здесь.

– А у тебя очень хорошие мозги. Я уверен: ты придумаешь, как все устроить. Не отдавайте мальчика. Вы – братья. Помните, что вы – братья. Я так горжусь вами! Всеми вами. Вы – Куины. – Рэй с трудом улыбнулся. – А теперь вы должны дать мне уйти.

– Я приведу врача!

Пока Кэм и Этан пытались привести отца в сознание, Филип выбежал из палаты.

Никто из них не заметил, как замерший в кресле мальчик крепко сжал веки, сдерживая жгучие слезы.

Глава 2

Люди шли поодиночке и группами, чтобы похоронить и помянуть Рэя Куина. Он был не просто одним из жителей Сент-Кристофера, крохотной точки на географической карте. Он был для многих учителем и другом, человеком, которому можно было довериться. В неудачные для рыбаков годы он помогал организовывать сбор средств для их семей или вдруг находил десятки временных работ, без которых люди не протянули бы суровую зиму.

Если у студента возникали трудности, Рэй умудрялся выкроить лишний час для индивидуальных занятий. Он преподавал в университете литературу, на его лекциях аудитории всегда были заполнены до предела, и редко кто из учеников забывал профессора Куина.

Он упорно верил во взаимопомощь, считал ее самым главным в жизни и на практике убеждался в ее плодотворности.

Но, может быть, главной его заслугой было то, что из троих никому не нужных мальчишек он вырастил мужчин.

Когда все ушли с кладбища, могила Рэя Куина была засыпана цветами, над ней было пролито много искренних слез. Поэтому, когда в расходящейся толпе поползли сплетни, их быстро заглушали, но некоторые непроизвольно вслушивались в перешептывания.

Сексуальный скандал, супружеская измена, внебрачный ребенок, самоубийство…

Смехотворно! Невероятно! Большинство так и говорили и искренне верили в свои слова, тем не менее сплетня, словно сама собой, передавалась дальше.

Кэм не слышал это шушуканье. Его горе было таким огромным, таким невыносимым, что он целиком погрузился в собственные мрачные мысли. Когда умерла мать, он справился. Он был готов к ее смерти, поскольку видел, как она страдает, и даже молился о том, чтобы ее страдания скорее закончились. Но эта потеря была слишком неожиданной, слишком резкой, и ей не предшествовала смертельная болезнь, которую можно было бы винить.

В доме толпилось слишком много народу: людей, желавших выразить сочувствие или поделиться воспоминаниями. Кэму не нужны были их воспоминания, он не мог справиться с собственными.

Он сидел один на причале, который десятки раз помогал чинить Рэю. Рядом с ним покачивался двадцатичетырехфутовый шлюп, на котором все они плавали много раз. Кэм вспомнил лодку, которая была у Рэя в то первое лето, – крохотная алюминиевая парусная яхта, которая все равно казалась Кэму роскошной.

Он помнил, как Рэй учил его ходить под парусом, управляться с такелажем, менять курс. Он отчетливо помнил охватившее его волнение, когда в первый раз Рэй позволил ему встать за штурвал. «Смотри, как она тебя слушается», – сказал тогда Рэй. Соленый ветер в лицо, развернувший белый парус, скорость и свобода, но самое главное – доверие! Именно оно в одно мгновение перевернуло жизнь мальчишки, выросшего на жестоких улицах.

Может быть, тогда, в тот подернутый знойной дымкой день, под раскаленным добела солнечным шаром мальчишка превратился в мужчину? Так или иначе, это сделал Рэй – сделал легко, с улыбкой.

Кэм услышал шаги за спиной, но не обернулся, продолжая смотреть на воду. Филип остановился рядом с ним.

– Почти все ушли.

– Это хорошо.

Филип сунул руки в карманы.

– Они приходили ради папы. Он был бы им благодарен.

– Да, наверное… – Кэм устало закрыл глаза и надавил пальцами на веки. – Но я исчерпал слова, не знаю, что говорить и как.

– Я понимаю… – Филип действительно понимал брата, хотя красивые слова были его профессией. Он помолчал, наслаждаясь тишиной и морской прохладой после духоты переполненного людьми дома. – Грейс убирается в кухне. Сет ей помогает. Похоже, Грейс ему нравится.

– Она хорошо выглядит. – Кэм с трудом отвлекся от мыслей об отце: невозможно было думать о ком-то другом. – Трудно поверить, что у нее есть ребенок. Кажется, она развелась с мужем?

– Год или два назад. Он смылся перед самым рождением малышки Обри, – Филип со свистом выдохнул воздух сквозь сжатые зубы. – Кэм, нам надо многое обсудить.

Кэм узнал этот тон, означавший, что пора заняться делом, и мгновенно ощетинился.

– Я хотел пройтись под парусом. Сегодня хороший ветер.

– Проветришься позже.

Кэм повернул голову и вежливо возразил:

– Я предпочел бы сделать это сейчас.

– Поговаривают, что отец совершил самоубийство.

Кэм несколько секунд озадаченно смотрел на брата, затем вскочил.

– Что за чушь, черт побери?!

Филип с мрачным удовлетворением подумал, что ему все-таки удалось привлечь внимание Кэма.

– Говорят, что он нарочно нацелился на тот столб.

– Бред собачий! Кто это говорит, будь он проклят?

– Некоторые… и у них есть кое-какие причины. Это касается Сета.

– При чем тут Сет? – Кэм в ярости зашагал по узкому причалу. – Его считают сумасшедшим, потому что он взял мальчишку? Разумеется, безумием было брать любого из нас, но при чем тут несчастный случай?

– Я слышал, что Сет – его сын. Родной сын. Ведь мама не могла иметь детей…

Кэм остановился как вкопанный.

– Господи, Фил, ты хочешь сказать, что он изменял ей? Что он спал с другой женщиной и она родила ему ребенка?

– Я этого не говорю.

Кэм подошел так близко, что чуть не уперся лицом в лицо брата.

– Так что же ты говоришь, черт побери?

– Я передаю тебе то, что слышал, – спокойно сказал Филип. – Мы не должны отмахиваться от этого. Нужно во всем разобраться.

– Разобраться?! Ты должен был разбить в кровь тот лживый рот, что посмел сказать это! Но у тебя кишка тонка.

– Думаешь, я не способен на то, что ты собираешься сделать сейчас со мной? Ты ведь именно так расправляешься с неприятностями? Просто колотишь, пока человек не заткнется? – Рассвирепев, Филип оттолкнул Кэма. – Рэй был и моим отцом, черт побери! Ты был у него первым, но не единственным.

– Тогда почему ты слушал эти враки и не заступился за него? Побоялся запачкать руки? Повредить маникюр? Если бы ты не был таким проклятым чистюлей…

Взметнувшийся кулак Филипа попал Кэму точно в челюсть. Удар был нанесен с такой силой, что голова Кэма резко откинулась назад. Он зашатался, однако сумел быстро восстановить равновесие и одобрительно кивнул:

– Ну что же, давай.

Филип в бешенстве стал стаскивать пиджак, но нападения с тыла не ожидал и, едва успев выругаться, свалился с причала в воду.

Отфыркиваясь, он вынырнул и смахнул мокрые волосы с глаз.

– Сукин сын! Ты сукин сын!

Этан, сунув большие пальцы в передние карманы джинсов, спокойно смотрел, как Филип встает и бредет к причалу.

– Охлади свой пыл, – кротко предложил он.

– Этот костюм – от «Хуго Босса», – пробормотал Филип.

– Для меня это пустой звук. – Этан оглянулся на Кэма. – А для тебя?

– Он хочет сказать, что потратит целое состояние на химчистку.

– Ты тоже, – сказал Этан и неожиданным резким движением столкнул Кэма в воду. – Нашли время и место для драки! Когда вы оба вытащите из воды свои задницы и высушитесь, приходите поговорить. Я на время отослал Сета к Грейс.

Выплюнув воду, Кэм прищурился:

– И с чего это вдруг ты стал главным?

– Мне кажется, я здесь единственный, кто сохранил здравый смысл.

Этан отвернулся и неторопливо зашагал прочь.

Кэм и Филип ухватились за край причала и обменялись долгими сердитыми взглядами. Наконец Кэм вздохнул.

– Мы сбросим его позже, – сказал он.

Восприняв эти слова как шаг к примирению, Филип кивнул. Подтянувшись, он сел на причал и развязал погибший шелковый галстук.

– Я тоже любил его. Как и ты. Как вы оба.

– Я знаю. – Кэм сдернул туфли и вылил из них воду. – Что-то я совсем расклеился. Ненавижу все это! Я не хотел смотреть, как его зарывают в землю!

– И все-таки ты был там. А это главное. Для него.

Кэм стянул носки, галстук, пиджак.

– Кто сказал тебе о… кто сказал все это об отце?

– Грейс. Услышала разговоры и подумала, что мы должны знать. Она рассказала мне и Этану утром. И она плакала. – Филип приподнял брови. – Все еще считаешь, что я должен был отколотить ее?

Кэм швырнул погубленные туфли в воду.

– Я хочу знать, кто все это начал и почему.

– Кэм, ты видел Сета?

Очевидно, ветер добрался до самых костей – иначе откуда эта неуместная дрожь?

– Конечно, видел. – Кэм нахмурился и двинулся к дому.

– Посмотри повнимательнее, – пробормотал Филип.


Когда двадцать минут спустя Кэм, обсохший и согревшийся, в свитере и джинсах вошел в кухню, Этан уже сварил кофе и достал виски.

Кухня была большой, уютной, с длинным деревянным столом в центре. Старая плита, потемневшие изрезанные поверхности рабочих столов. Несколько лет назад подумывали поменять плиту, но потом заболела Стелла, и о ремонте забыли.

На столе стояла большая плоская деревянная ваза, вырезанная Этаном в школьной мастерской. Она стояла на этом самом месте с того дня, как Этан принес ее домой, и чаще была заполнена письмами, записками и прочими домашними мелочами, чем фруктами, для которых была предназначена. Из трех широких окон без штор открывался вид на двор и залив за ним.

За стеклянными дверцами шкафчиков виднелась простая белая керамическая посуда, аккуратно расставленная. В таком же порядке содержались и все ящички. На этом настаивала Стелла. Она всегда говорила: «Если мне нужна ложка, я не собираюсь искать ее целый час».

Все было как прежде, только дверцу холодильника теперь не покрывали фотографии, газетные вырезки, записки, почтовые открытки и детские рисунки, прикрепленные разноцветными магнитами.

Кэм с болью в сердце подумал, что родители никогда больше не войдут сюда.

– Кофе крепкий, – заметил Этан. – Как и виски. Выбирай.

– Я выпью и то и другое. – Кэм налил кофе в кружку, плеснул туда же «Джонни Уокера» и сел к столу. – Ну что? Больше не будешь меня бить?

– Я тебя не бил, просто немного привел в чувство. – Этан отошел к окну с нетронутым виски в руке. – Но я все еще думаю, что ты мог бы почаще бывать здесь в последние годы. Впрочем, если и не мог, теперь это уже не имеет значения.

– Этан, я не рыбак. Я делаю то, что умею. Они ждали от нас именно этого.

– Наверное, ты прав. – Этан никогда не мог понять желания сбежать из дома, из убежища. От любви. Но какой теперь смысл обсуждать это или продолжать возмущаться? Или обвинять. – Просто в доме много работы.

– Я заметил.

– Я, конечно, должен был заходить почаще и помогать отцу. Всегда кажется, что времени полно, а потом вдруг обнаруживаешь, что уже поздно. Задние ступеньки прогнили, надо их заменить. Я все собирался сделать это. – Этан повернулся к вошедшему в кухню Филипу: – Рассказывай ты, Фил. У тебя получится лучше и быстрее. Грейс вечером работает, поэтому может занять Сета только на пару часов.

– Хорошо. – Филип налил себе кофе и не стал садиться, просто оперся спиной о рабочий стол. – Говорят, что несколько месяцев тому назад к отцу приезжала какая-то женщина. Она явилась в колледж, устроила небольшой скандал, но в тот раз никто не обратил на нее особого внимания.

– Что за скандал?

– Ворвалась в его кабинет, кричала, плакала. Затем отправилась к декану и попыталась обвинить отца в сексуальных домогательствах.

– Чушь собачья.

– Похоже, декан подумал точно так же. – Филип налил себе вторую чашку кофе и сел за стол. – Женщина заявила, что отец преследовал ее, когда она была студенткой. Но в архивах не нашли никаких сведений о том, что она училась в колледже. Тогда она сказала, что посещала только отцовский курс, поскольку не могла себе позволить полное обучение. Однако и это никто не смог подтвердить. Так что отцовская репутация выстояла, и казалось, вопрос исчерпан.

– Отец был потрясен, – вставил Этан. – Он, правда, не говорил об этом со мной. Ни с кем не говорил. Но потом уехал куда-то примерно на неделю. Сказал мне, что едет во Флориду порыбачить. А вернулся с Сетом.

– Ты хочешь сказать, что люди думают, будто он – отец мальчишки? Что он имеет какое-то отношение к шлюшке, которая молчала – сколько? Десять, двенадцать лет? И только потом решила жаловаться?

– Тогда никто особенно над этим не задумывался, – ответил Филип. – Не первый раз отец привез домой беспризорника. Но потом всплыли деньги…

– Какие деньги?!

– За последние три месяца он выписал три чека: один – на десять тысяч долларов, другой – на пять и еще один – на десять тысяч. Все – на имя Глории Делотер. Кто-то из банковских служащих это заметил и шепнул кому-то еще. Потому что женщину, пытавшуюся обвинить Рэя в сексуальных домогательствах, звали именно Глорией Делотер!

– Почему никто из вас не сообщил мне о том, что здесь происходит?

– Я узнал о деньгах всего несколько недель назад. – Этан уставился на содержимое стакана, решил, что виски поможет больше, если будет внутри его, а не снаружи, и выпил залпом. – Когда я спросил об этом отца, он сказал, что важен только мальчик. Сказал, чтобы я не волновался. Когда все уладится, он объяснит. Понимаешь, он попросил меня об отсрочке и выглядел таким… беззащитным. Ты не представляешь, что я чувствовал! Он был таким испуганным, старым, хрупким. Короче говоря, я решил подождать. Если бы ты видел его тогда, Кэм, может быть, ты решил бы так же. – Виски и чувство вины смешались с негодованием и горем; Этан удрученно покачал головой. – Но, как оказалось, я ошибся.

Кэм оттолкнулся от стола и встал.

– Ты думаешь, что его шантажировали? Что двенадцать лет назад он действительно спутался со студенткой и наградил ее ребенком? А теперь платил, чтобы она молчала и отдала этого ребенка ему?

– Я рассказываю о том, что было и что я знаю, – ответил Этан ровным голосом, глядя Кэму в глаза. – А не о том, что я думаю.

– А я просто не знаю, что думать, – тихо сказал Филип. – Но я знаю, что у Сета его глаза. Только взгляни на него, Кэм.

– Он не мог трахаться со студенткой! Не мог обманывать маму!

– Я тоже не хочу в это верить. – Филип поставил на стол кружку. – Но, как любой человек, он мог совершить ошибку. – Филип понял, что из них троих реалистом придется быть ему. – Даже если это и так, я не собираюсь осуждать его. Мы просто должны придумать, как сделать то, о чем он просил. Мы должны найти способ оставить у себя Сета. Я могу выяснить, начал ли отец процесс усыновления. Наверняка он еще не закончен. Нам понадобится адвокат.

– Я хочу побольше узнать об этой Глории Делотер. – Кэму очень хотелось стукнуть кого-нибудь, и он с трудом заставил себя разжать кулаки. – Я хочу знать, кто она, черт ее побери! И где она.

– Как хочешь, – Филип пожал плечами. – Лично я не хочу и слышать о ней.

– Ну а что это за сплетни о самоубийстве?

Филип и Этан переглянулись, затем Этан поднялся, открыл один из кухонных ящиков и достал большой пакет. Пакет жег руки, из него выпало отцовское кольцо для ключей, старое, с эмалевым трилистником – эмблемой Ирландии, – и Этан увидел, как потемнели глаза Кэма.

– Здесь все, что нашли в машине после аварии. – Этан вынул из пакета конверт, белый, с пятнами засохшей крови. – Думаю, кто-то – полицейский, водитель тягача или, может быть, один из фельдшеров – заглянул внутрь, прочитал письмо и стал трепать языком. Это от нее. – Этан передал письмо Кэму. – От Делотер. Почтовый штемпель Балтимора.

– Отец возвращался из Балтимора…

Кэм со страхом раскрыл письмо. Почерк был крупным, небрежным, с завитушками.

«Куин, я устала от твоего жмотничества. Если тебе так сильно нужен пацан, заплати за него. Встретимся там, где ты подобрал его. В понедельник утром. В одиннадцать часов. Квартал в это время довольно спокоен. Привези сто пятьдесят тысяч наличными. Наличными, Куин, и не торгуйся! Привези все до последнего цента, иначе заберу парня. Помни, я могу остановить усыновление в любой момент, если захочу. Сто пятьдесят тысяч – небольшая цена за такого красивого мальчишку, как Сет. Привезешь деньги, и я уеду. Даю слово.

Глория».

– Она продавала его! – прошептал Кэм. – Продавала, как… – Он осекся и бросил взгляд на Этана. Собственная мать когда-то продавала Этана мужчинам, предпочитавшим маленьких мальчиков. – Прости, Этан.

– Тебе не надо ни за что извиняться, – Этан пожал плечами. – Мама и папа сделали все, чтобы я мог с этим жить. Но она не получит Сета. Чего бы это ни стоило, она его не получит!

– Мы не знаем, заплатил ли ей отец.

– Он полностью очистил свой банковский счет, – сказал Филип. – Насколько я понял – а я еще не окончательно разобрался в его бумагах, – он снял все свои сбережения, обналичил все депозитные сертификаты. Это примерно сто тысяч. У него был всего один день на то, чтобы собрать деньги. Я не знаю, были ли у него еще пятьдесят… успел ли он найти их, передал ли ей.

– Она бы не уехала без денег. Отец наверняка это понимал. – Кэм положил письмо и вытер руки о джинсы, словно пытаясь стереть грязь. – Итак, люди шепчутся, что он убил себя из-за… чего? Стыда, страха, отчаяния? Но я не верю, что он мог бросить мальчишку одного.

– Он и не бросил. – Этан пошел к плите за кофейником. – Он оставил его с нами.

– Как, черт побери, мы сможем оставить его у себя?! – Кэм снова сел. – Кто разрешит нам кого-то усыновить?

– Найдем способ. – Этан налил себе кофе и насыпал в кружку столько сахара, что Филип поморщился. – Парень теперь наш.

– И что прикажешь с ним делать?

– Как – что? Обеспечим его крышей над головой, пищей в желудке и постараемся дать ему то, что дали нам. – Этан подлил кофе Кэму. – Есть возражения?

– Возражений у меня не меньше дюжины, но ни одно из них не может перевесить тот факт, что мы дали слово.

– Во всяком случае, по этому вопросу наши мнения сходятся. – Филип нахмурился, забарабанил пальцами по столу. – Но мы выпустили из виду самое главное. Ни один из нас не знает, что думает Сет. Возможно, он сам не захочет остаться здесь, с нами.

– Ты все усложняешь, как обычно, – поморщился Кэм. – Почему это он не захочет?

– Потому что он не знает тебя, едва знает меня. Этан – единственный, с кем он проводил какое-то время.

– Не так уж много, – признался Этан. – Я пару раз брал его с собой в залив. Он быстро соображает, у него хорошие руки. Говорит мало, но, когда открывает рот, у него очень складно получается. Он бывает у Грейс, и она вроде не возражает.

– Отец хотел, чтобы парень остался, значит, он останется, – подвел итог Кэм.

В этот момент раздались три коротких автомобильных гудка.

– Это Грейс. Она едет в паб «Шайни» и завезла Сета.

– «Шайни»? – удивился Кэм. – Что она делает у Шайни?

– Зарабатывает на жизнь, – ответил Этан.

– Неужели не могла найти место получше? А что, Шайни до сих пор одевает своих официанток в короткие юбочки с бантами на попках и черные сетчатые чулки?

– Да, – Филип глубоко вздохнул. – Именно так.

– Представляю, как здорово Грейс заполняет такой костюмчик!

– Здорово, – улыбнулся Филип. – Действительно здорово.

– Может, я загляну к Шайни попозже…

– Полегче, Кэм! Грейс – не одна из твоих французских манекенщиц. – Этан раздраженно поднялся и отнес свою кружку в раковину. – Отвяжись от нее.

– Интересно… – за спиной Этана Кэм подмигнул Филипу. – Отвязываюсь, братишка. Не знал, что ты положил на нее глаз.

– Думай, что говоришь! Она же мать!

– Прошлой зимой я провел незабываемую неделю с матерью двоих детей, – мечтательно заметил Кэм. – Ее муж сколотил состояние на оливковом масле, и после развода ей досталась мексиканская вилла, пара машин, кое-какие безделушки, картины и два миллиона долларов. Я утешал ее. И детишки были отличные… издали. С няней.

– Ты настоящий гуманист, Кэм, – похвалил Филип.

– Как будто я этого не знаю!

Братья услышали, как хлопнула парадная дверь, и переглянулись.

– Ну, кто поговорит с ним? – спросил Филип.

– Я, признаюсь, не очень силен в разговорах, – заявил Этан, пробираясь бочком к задней двери. – К тому же мне пора кормить собаку.

– Трус, – пробормотал Кэм, когда за Этаном закрылась дверь.

– Согласен. Но я, к сожалению, тоже. – Филип уже встал и двигался к двери. – Первая попытка твоя, приятель. Мне надо просмотреть документы.

– Подожди хоть минуту…

Но Филип – уже за пределами кухни – бодро сообщал Сету, что Кэмерон хочет поговорить с ним.

Когда Сет в сопровождении щенка появился на пороге кухни, Кэм хмуро подливал виски в кофе. Сет сунул руки в карманы и дерзко выставил подбородок. Ему не хотелось сейчас ни с кем разговаривать. У Грейс он просто сидел на крыльце и думал о своем. Даже когда Грейс присела рядом с ним, держа на коленях Обри, она не мешала ему думать. Потому что понимала: он хочет побыть в тишине.

Теперь придется разбираться с этим мужиком. Но ничего, он не будет… не позволит себе бояться! И плевать на его большие руки и жесткие глаза. Пусть они его выгонят, отшвырнут, как одну из рыбешек-недомерков, которых Этан вытаскивает из залива. Он сам о себе позаботится. И не о чем беспокоиться.

– Ну что? – с вызовом спросил Сет, скрестив ноги и ожидая реакции Кэмерона.

Но Кэм продолжал молча потягивать кофе с виски, одной рукой рассеянно поглаживая щенка, который храбро пытался забраться ему на колени. Перед ним стоял нагло ухмыляющийся костлявый мальчишка в жестких, явно новых, джинсах. И у этого мальчишки были глаза Рэя Куина.

– Садись, – наконец произнес он.

– Я могу постоять.

– Я не спрашивал, что ты можешь, я велел тебе сесть.

Услышав знакомую команду, Глупыш покорно плюхнулся на толстый задик, а мальчик и мужчина продолжали в упор смотреть друг на друга. Первым сдался мальчик. Но когда он резко – точно как все Куины – дернул плечами, Кэм чуть не подскочил. Нужно было успокоиться, собраться с мыслями, только они никак не хотели собираться и все ускользали. Что он должен сказать парню, черт побери?!

– Ты поел?

Сет настороженно смотрел на него из-под густых девчачьих ресниц.

– Да, еды было много.

– Послушай… Рэй говорил с тобой о… о планах? Насчет тебя?

Худые плечи снова дернулись.

– Не понимаю, о чем вы.

– Он оформлял твое усыновление, чтобы все было по закону. Ты знал об этом?

– Он умер.

– Да. – Кэм снова поднял кружку, пережидая, пока утихнет боль. – Он умер.

– Я собираюсь во Флориду, – выпалил Сет первое, что пришло ему в голову.

Кэм отхлебнул кофе и наклонил голову, как будто заинтересовавшись.

– Неужели?

– У меня есть деньги. Я уеду утром. На Юг. На автобусе. Вы не сможете остановить меня!

– Смогу. Я сильнее тебя. – Кэм неожиданно почувствовал себя лучше и откинулся на спинку стула. – И что ты планируешь делать во Флориде?

– Найду работу. Я много чего умею.

– Будешь чистить карманы и спать на пляже?

– А хоть бы и так!

Кэм невозмутимо кивнул. Именно этим он сам когда-то собирался заняться в Мексике. В первый раз ему пришла в голову мысль, что, возможно, он сумеет найти с мальчишкой общий язык.

– А как же ты собираешься туда добраться? Вряд ли ты умеешь водить машину.

– Смог бы, если бы пришлось.

– Сейчас трудно угнать машину, если нет опыта. А без машины не обойтись: полицейские догонят. Нет, Флорида – плохая идея.

Сет сжал зубы.

– Я еду во Флориду.

– Нет, не едешь.

– Вы что, хотите отослать меня назад? – Сет вскочил со стула, его худенькое тело затряслось от ярости и страха. Испуганный неожиданным движением и криком, щенок бросился вон из кухни. – Вы не имеете на меня никаких прав! Вы не сможете отослать меня обратно!

– «Обратно» – куда?

– К ней, куда же еще? Меня всегда отправляют к ней! Но вы не социальные работники. Только попробуйте меня задержать!

Кэм узнал эту стойку – мальчишка приготовился принять удар и дать сдачи.

– Она тебя била?

– Не твое собачье дело!

– Рэй сделал это моим собачьим делом. И учти: ты далеко не убежишь, парень.

Но Сет уже метнулся к двери. Поймав его у парадного входа, Кэм отдал должное развиваемой мальчишкой скорости. А после удара кулаком в пострадавшую ранее челюсть – и силе.

– Убери от меня свои чертовы лапы, сукин сын! Только тронь, и я убью тебя!

Кэм втащил Сета в гостиную, толкнул в кресло и наклонился над ним. Он ожидал увидеть в мальчишечьих глазах ярость или вызов, но там был только безудержный, животный страх. Кэм обо всем догадался, и ему стало тошно.

– У тебя крепкие нервы, парень. Теперь постарайся подключить к ним мозги. Если мне нужен секс, я предпочитаю женщину. Понимаешь меня?

Сет не верил ни единому слову. Впрочем, он особенно и не вслушивался. Когда сильная мускулистая рука обхватила его, он понял одно: на этот раз ему не сбежать. На этот раз, сколько бы он ни боролся, он не сможет вырваться.

– Тебя здесь никто не тронет. Никогда. – Кэм не сознавал этого, но его голос смягчился; глаза еще были темными, но уже не сверкали гневом. – Если я дотронусь до тебя, то самое худшее, что я сделаю, это попытаюсь вбить в твою глупую голову немного здравого смысла. Понял?

– Я не хочу, чтобы вы меня трогали, – выдавил Сет. Он не мог дышать. Он вспотел от страха, кожа стала скользкой, словно ее смазали маслом. – Я не люблю, когда меня трогают.

– Хорошо, прекрасно. Сиди и не шевелись. – Кэм уселся напротив, а поскольку Глупыш все еще дрожал от страха, он поднял его и бросил Сету на колени. – У нас проблема, – начал он, моля бога о вдохновении. – Я не могу следить за тобой двадцать четыре часа в сутки. А если бы и мог, будь я проклят, если бы стал это делать! Поэтому ты должен учесть: если рванешь во Флориду, я найду тебя и привезу обратно. Но это меня очень разозлит.

Сет гладил щенка и потихоньку успокаивался.

– Какая вам разница, куда я уеду?

– Для меня – никакой. Но для Рэя – большая. Так что тебе придется остаться.

– Остаться? – Такую возможность Сет не рассматривал. Просто не позволял себе думать о ней. – Здесь? Но когда вы продадите дом…

– Кто продает дом?

Сет пожал плечами, решив, что и так болтает слишком много.

– Люди решили, что вы продадите дом.

– Они ошиблись. Никто этот дом не продает. – Сказав это, Кэм с удивлением понял, что ни за что на свете не допустил бы продажи дома. – Я не знаю, как мы все уладим. Я еще думаю об этом. Но пока вбей себе в голову: ты остаешься здесь.

А ведь это означает, вдруг подумал Кэм, что сам он тоже остается.

Похоже, удача не собирается к нему возвращаться…

– Похоже, в ближайшее время нам никуда не деться друг от друга, парень.

Глава 3

Последняя неделя показалась Кэму самой фантастической в его жизни. Его ждет Италия и мотокросс, от которого он собирался получить огромное удовольствие. Большая часть его одежды и яхта – в Монте-Карло, автомобиль – в Ницце, мотоцикл – в Риме.

А он торчит в Сент-Крисе и нянчит строптивого десятилетнего мальчишку. Дай бог, если парень сейчас в школе, как положено. Именно школа послужила причиной утреннего генерального сражения. Но если честно, то сражаются они по любому поводу.

Уборка кухни, стирка, выбор телепрограмм… Кэм покачал головой, продолжая отдирать прогнившие доски заднего крыльца. Этот парень выпускает шипы, не успеешь сказать ему «доброе утро».

«Может, я не так уж хорошо справляюсь с обязанностями опекуна? Но, черт побери, я стараюсь! – думал Кэм. – А в доказательство могу предъявить неутихающую головную боль». К сожалению, большей частью приходилось возиться с мальчишкой одному. Филип взял на себя субботы и воскресенья, и это была существенная помощь, но между уик-эндами оставалось еще пять ужасных суток. Этан обычно заглядывал на несколько часов каждый вечер, но оставались бесконечные дни.

Кэм обменял бы свою бессмертную душу на безоблачную неделю на Мартинике! Горячий песок и еще более горячие женщины. Холодное пиво и никаких стычек. Однако вместо всего этого он стирает, изучает тайны микроволновой печи и пытается присматривать за мальчишкой, который с дьявольским упорством отравляет ему жизнь.

– Ты был таким же, – услышал Кэм голос отца и ничуть не удивился: в последнее время он часто мысленно беседовал с ним.

– Ничего подобного! Я не дожил бы до двенадцати лет, если бы был таким же идиотом.

– Почти весь первый год мы со Стеллой не спали по ночам и не были уверены, что увидим тебя утром.

– По крайней мере, вас было двое. А…

Внезапно пальцы Кэма ослабли, разжались, и молоток с грохотом упал на землю. На задней веранде в старой скрипучей качалке сидел Рэй Куин! Широкое лицо, освещенное улыбкой, взлохмаченная грива седых волос. Босые ноги, торчащие из его любимых серых рыбацких штанов, вылинявшая серая футболка с красным крабом на груди.

– Папа?!

Сердце Кэма взорвалось от радости. Он вскочил.

– Неужели ты думал, что я оставлю тебя барахтаться в одиночку?

– Но…

Кэм закрыл глаза и потряс головой. Безусловно, у него галлюцинации. Из-за перенапряжения, усталости и горя.

– Кэм, я всегда учил тебя, что жизнь полна сюрпризов и чудес. Я хотел, чтобы ты открыл душу не только возможному, но и невозможному.

– Ты имеешь в виду призраки? Господи!

– А почему бы и нет? – Рэй явно развеселился и наконец разразился низким раскатистым смехом. – Читай книжки, сынок. Они полны призраков.

– Не может быть… – пробормотал Кэм.

– Я же сижу здесь, значит, может быть! Слишком много я оставил незаконченных дел. Теперь они в твоих руках и в руках твоих братьев, но кто сказал, что я не могу помогать вам время от времени?

– Судя по всему, мне действительно понадобится серьезная помощь. Прежде всего психиатрическая.

Пока ноги еще слушались, Кэм осторожно поднялся по сломанным ступенькам и присел на край веранды.

– Успокойся, Кэм. Ты не сошел с ума, просто сбит с толку.

Кэмерон сделал глубокий вдох и повернул голову, чтобы получше разглядеть мужчину, лениво качающегося в старом деревянном кресле. Великан Куин вовсе не казался бесплотным призраком. Он был очень настоящим. Очень живым.

– Если ты и вправду здесь, расскажи мне о мальчике. Он твой?

– Теперь он твой. Твой, и Этана, и Филипа.

– Этого недостаточно!

– Вполне достаточно. Я рассчитываю на каждого из вас. Этан никогда не ворчит на жизнь, а пытается сделать ее лучше. Филип, как никто, умеет обдумать детали и увязать их вместе. Ты бьешься, пока все не начинает работать так, как ты хочешь. Мальчику необходимы вы все. Сет – вот что важно. А еще важно то, что вы снова вместе.

– Я не знаю, что с ним делать! – нетерпеливо сказал Кэм. – Я не знаю, что делать с самим собой…

– Поймешь одно – поймешь и другое.

– Черт побери, расскажи мне, что случилось! Расскажи мне, что происходит.

– Я не за этим вернулся. Я даже не могу сказать тебе, встречался ли с Элвисом Пресли. – Рэй усмехнулся, а Кэм беспомощно рассмеялся. – Я верю в тебя, Кэм. Не отказывайся от Сета. Не отказывайся от себя.

– Но я не знаю, что делать!

– Почини ступеньки, – Рэй подмигнул. – Это хорошее начало.

– К черту ступеньки… – начал Кэм, но вдруг понял, что сидит на веранде один. Вокруг пели птицы, плескались волны. – Я схожу с ума, – прошептал он, растирая лицо дрожащей рукой. – Теряю последние мозги, черт меня побери.

Он поднялся и пошел к крыльцу чинить ступеньки.

* * *

Радио было включено на полную громкость. Арета Франклин вопила во всю мочь, требуя уважения к своей глотке стоимостью в миллион долларов. Анна Спинелли подпевала, безумно наслаждаясь своей мощной новой машиной, купленной в рассрочку.

Она работала до одури и экономила, чтобы выкроить наличные на первый взнос и обеспечить ежемесячные платежи. И эта возбуждающая гонка стоила каждого стаканчика йогурта, съеденного вместо полноценного обеда!

Несмотря на весеннюю прохладу, Анна предпочла бы откинуть крышу автомобиля, однако не следовало являться к Куинам растрепанной. Самое главное – выглядеть и вести себя как профессионал.

Для этого домашнего визита Анна выбрала строгий темно-синий костюм. А то, что надето под костюмом, никого не касается! Она обожала белье из натурального шелка, хотя это и подрывало ее бюджет. Но, в конце концов, жизнь дается человеку один раз.

Длинные черные волосы Анна скрутила в аккуратный узел на шее. Ей казалось, что с такой прической она выглядит более зрелой и неприступной. Слишком часто, когда она оставляла волосы распущенными, ее принимали за легкомысленную девчонку, а не за серьезного социального работника.

Итальянские предки наградили Анну золотистой кожей, большими темными миндалевидными глазами, высокими скулами, пухлыми губами и довольно длинным прямым носом. Чтобы не привлекать нежелательное внимание к своей внешности, Анна почти не пользовалась косметикой в рабочие часы.

Подпевая Арете Франклин, Анна думала о том, что уже вполне можно подвести первые итоги. Ей двадцать восемь лет, все силы она отдает работе и довольна своей холостяцкой жизнью в очаровательном городке Принцесс-Анн.

Большими городами она сыта по горло.

Мчась среди узких зеленеющих полей, вдыхая аромат морского ветра, врывающегося в окно, Анна мечтала, что в один прекрасный день сможет поселиться в таком месте. Узкие сельские тропинки, маленькие тракторы вдали, вид на залив с лодками…

Конечно, придется экономить, считать каждый цент, но настанет день, когда она сможет купить маленький домик за городом. Ежедневные поездки на работу и обратно не будут тяжелым испытанием, ведь вождение автомобиля – одно из величайших удовольствий в ее жизни.

Раздался щелчок – это проигрыватель поменял компакт-диск. С «Королевы души» на Бетховена! Анна начала подпевать «Оде радости».

Как хорошо, что дело Куинов поручили ей! Такой интересный случай! Только жаль, что не удастся познакомиться с Рэймондом и Стеллой Куин. Надо быть очень незаурядными людьми, чтобы усыновить трех почти взрослых неблагополучных парней и добиться успеха.

Только Рэймонда и Стеллы больше нет, и теперь она, Анна, отвечает за Сета Делотера. Ясно, что процесс усыновления будет приостановлен. Кто же отдаст ребенка трем одиноким мужчинам?! Один, правда, живет в Сент-Крисе, но второй – в Балтиморе, а третий – там, где ему в данный момент захочется. Явно не самое лучшее окружение для мальчика. Сомнительно, что парни захотят оформлять даже опеку.

Скорее всего Сета Делотера снова поглотит государственная воспитательная система, но Анна намеревалась сделать для него все, что в ее силах.

Заметив сквозь густую листву дом Куинов, Анна остановила машину, приглушила музыку до приличной громкости и придирчиво осмотрела лицо и прическу в зеркале заднего вида. Затем, включив первую передачу, она медленно проехала последние несколько ярдов дороги и повернула на подъездную аллею.

Первое впечатление: красивый дом в чудесном обрамлении. Все вокруг просто дышит миром и спокойствием. Правда, стенам не помешала бы свежая краска, а двору – внимание, но легкий налет обветшания лишь усиливал ощущение уюта.

«Мальчик был бы счастлив здесь», – вздохнув, подумала Анна. Любой был бы здесь счастлив. Как жаль, что придется забрать его! Анна снова вздохнула. Уж кому, если не ей, знать, как капризна судьба…

Захватив портфель, Анна вышла из машины, одернула жакет. Она предпочитала свободный покрой, чтобы не подчеркивать фигуру. Направляясь к парадной двери, она заметила, что на клумбах с многолетними цветами раскрываются первые бутоны.

«Не помешало бы побольше узнать о цветах. Надо взять в библиотеке пару книг по садоводству», – мысленно отметила она.

Из-за дома послышался стук молотка, и Анна остановилась в нерешительности, затем – благо низкие каблуки позволяли – обогнула дом прямо по лужайке.

Он стоял на земле на коленях. Черная футболка заправлена в облегающие застиранные джинсы. Анна не могла не отреагировать на это зрелище чисто по-женски и не одобрить увиденное. Крепкие мышцы перекатывались при каждом ударе молотка по гвоздю. Удары наносились с таким остервенением, что казалось, воздух вокруг вибрирует.

Филип Куин, специалист по рекламе? Маловероятно.

Кэмерон Куин, известный гонщик? Вряд ли.

Остается Этан, рыбак. Анна растянула губы в вежливой улыбке и подошла к нему.

– Мистер Куин?

Не выпуская из рук молоток, он поднял голову и медленно обернулся. Наконец она увидела его лицо. Судя по яростным ударам молотка, человек был чем-то разгневан, и в этом Анна оказалась права. Но к грубоватой красоте его лица она не была готова.

Анна решила, что в этих резких скулах и бронзовой коже сказалась кровь американских индейцев. Черные как вороново крыло волосы, встрепанные и довольно длинные, закрывали шею. Глаза были цвета бури, жесткие, далеко не дружелюбные.

Как женщина, она нашла это сочетание вопиюще сексуальным. Как работник сферы социальных проблем… ну, она вполне могла узнать уличного хулигана, когда видела его перед собой. Кем бы из трех Куинов ни оказался этот, он явно требовал осторожного обращения.

Кэмерон молча изучал ее. Первое, что ему пришло в голову: такие ноги заслуживают лучшего оформления, чем тусклый темный костюм и безобразные черные туфли. Второе: женщина с такими огромными карими глазами, вероятно, привыкла получать все, что хочет, без слов.

Он отложил молоток и встал.

– Я Куин.

– Анна Спинелли, – продолжая улыбаться, Анна протянула ему руку. – Который из Куинов?

– Кэмерон. – Он отметил про себя, что ее крепкое рукопожатие никак не сочетается с хрипловатым вкрадчивым голосом. – Чем могу быть полезен?

– Я из Службы помощи неблагополучным семьям. Веду дело Сета Делотера.

Кэм насторожился, естественный мужской интерес к гостье мгновенно испарился.

– Сет в школе.

– Это даже хорошо. Я хотела бы обсудить с вами создавшуюся ситуацию, мистер Куин.

– Юридическими деталями занимается мой брат Филип.

Несмотря на его неприветливый тон, Анна изо всех сил старалась сохранить вежливую улыбку.

– Он здесь?

– Нет.

– Ну тогда, надеюсь, вы уделите мне немного внимания. Насколько я поняла, вы временно живете здесь?

– Ну и что?

Анна не удивилась его агрессивности. Слишком многие видят в социальных работниках врагов. Когда-то она сама была такой.

– Мистер Куин, я отвечаю за Сета. Или мы сейчас обсудим ситуацию, или я уеду и приведу в действие официальный механизм по перемещению мальчика из этого дома в проверенную и надежную приемную семью.

– Мисс Спинелли, с вашей стороны это было бы серьезной ошибкой. Сет никуда отсюда не уедет!

Слишком уж презрительно он произнес ее имя. Анна гордо вздернула подбородок, расправила плечи.

– Сет Делотер – несовершеннолетний. Процесс усыновления, начатый вашим отцом, не был закончен, и теперь появились некоторые сомнения в его юридической силе. На этой стадии, мистер Куин, вы, с точки зрения закона, не имеете к мальчику никакого отношения.

– Вы ведь не хотите услышать, куда я готов послать ваш закон, мисс Спинелли? – С некоторым удовлетворением Кэм отметил вспышку гнева в огромных темных глазах. – Я так и думал. Сет – мой брат, так что я буду бороться за него! – Кэм произнес эти слова неожиданно для самого себя, и они потрясли его до глубины души. Он нервно дернул плечом и отвернулся. – Мне необходимо выпить.

После того как за ним захлопнулась дверь, Анна стояла неподвижно еще несколько секунд. Однако, когда речь шла о ее работе, она не позволяла себе терять терпение. Прежде чем подняться по частично отремонтированным ступенькам и войти в дом, она трижды глубоко вдохнула и выдохнула.

– Мистер Куин…

– Вы еще здесь? – Он щелкнул крышкой пивной бутылки. – Хотите пива?

– Нет. Мистер Куин…

– Я, признаться, не слишком люблю социальных работников.

– Вы шутите! – Анна демонстративно похлопала ресницами. – Вот уж никогда бы не догадалась.

Его губы непроизвольно дернулись в улыбке.

– Ничего личного.

– Понимаю. А мне, например, не нравятся грубые высокомерные мужчины. Тоже ничего личного. Итак, вы готовы обсуждать судьбу Сета, или мне просто вернуться сюда с оформленными документами и полицейскими?

«И вернется!» – решил Кэм, внимательно посмотрев на нее еще раз. Пусть ей досталось лицо, достойное кисти художника, но и силы воли явно не занимать.

– Учтите, если вы попробуете это сделать, парень тут же удерет. Конечно, рано или поздно вы его поймаете, и он окажется в исправительном заведении для несовершеннолетних… а потом и в тюрьме. Ваша система не поможет ему, мисс Спинелли.

– А вы поможете?

– Надеюсь. – Кэмерон хмуро уставился на бутылку. – Мой отец точно помог бы. – Когда он снова поднял глаза, в них была такая скорбь, что Анна не могла остаться равнодушной. – Вы верите в священность клятвы, данной умирающему?

– Да, – не задумываясь, ответила она.

– В тот день, когда умер мой отец, я пообещал ему… мы пообещали ему, что оставим Сета у себя. Ничто и никто не заставит меня нарушить данную клятву. Ни вы, ни ваша система, ни дюжина копов.

Ситуация оказалась для Анны неожиданной. Значит, придется перестроиться.

– Я бы хотела сесть, – сказала она после небольшой паузы.

– Валяйте.

Анна выдвинула стул. Раковина была полна грязной посуды, а в воздухе витал запах какой-то еды, сожженной накануне. Однако, на ее взгляд, это означало лишь то, что мальчика пытались накормить.

– Вы собираетесь обратиться с заявлением об официальной опеке?

– Мы…

– Лично вы, мистер Куин, – перебила Анна. – Я спрашиваю о ваших намерениях.

Она ждала ответа и видела на его лице отражение внутренних борений.

– Если вы так ставите вопрос, думаю, да. Да! Если это необходимое условие.

«И помоги нам всем бог», – добавил Кэм про себя.

– Вы собираетесь жить в этом доме с Сетом постоянно?

– Постоянно? – Наверное, это было единственное слово, которое могло напугать Кэмерона Куина. – Теперь я должен сесть. – Он так и сделал, затем сжал пальцами переносицу, надеясь хоть частично ослабить напряжение. – Господи! А вас не устроит, если я скажу: «В обозримом будущем»?

Анна сложила руки на краю стола. Она не сомневалась в его искренности, даже могла бы восхититься чистотой его намерений. Но…

– Вы не имеете ни малейшего представления о том, что собираетесь взвалить на себя.

– Ошибаетесь. Имею, и это пугает меня до смерти.

Анна одобрительно кивнула, признавая, что этим ответом он заработал очко в свою пользу.

– В таком случае, не кажется ли вам, что было бы лучше отдать его в тщательно проверенную и официально одобренную приемную семью? Почему вы думаете, что сможете стать для десятилетнего мальчика, которого – как я понимаю – вы знаете меньше двух недель, хорошим опекуном?

– Потому что я его понимаю. Я сам когда-то был таким мальчиком. А кроме того, его место здесь.

– Боюсь, что это практически невозможно. Вы неженатый мужчина без постоянного адреса и без постоянного источника дохода.

– Мой дом здесь, и у меня есть деньги.

– Кому принадлежит этот дом, мистер Куин? – Кэм замялся, и Анна вздохнула: – Похоже, вы не знаете.

– Филип знает.

– Рада за него. Кстати, я не сомневаюсь в том, что у вас есть деньги, мистер Куин, но я говорю о постоянном месте работы. Мотаться по свету и участвовать в различных гонках – не стабильная работа.

– Зато приносит отличный доход.

– Охотно верю, но, принимая на себя ответственность за мальчика, вы должны были подумать о том, что выбранный вами образ жизни подвергает опасности ваше здоровье и саму вашу жизнь. Во всяком случае, суд об этом наверняка подумает. Что, если вы пострадаете во время гонок?

– Я знаю, что делаю! Кроме того, нас трое.

– Но только один из вас живет вместе с Сетом.

– Ну и что?

– И это не уважаемый профессор университета с опытом воспитания троих сыновей.

– Это не означает, что я не справлюсь!

– Конечно, мистер Куин, – терпеливо сказала Анна, – но это главное препятствие к оформлению официальной опеки.

– А что, если бы мы все жили здесь? Что, если мои братья переедут сюда? – «Господи, какую чушь я несу!» – подумал Кэм, но продолжал: – Что, если я найду… – он понял, что слова застрянут в горле, и глотнул пива, – постоянную работу?

Анна пристально посмотрела на него.

– И вы действительно хотите так резко изменить свою жизнь?

– Рэй и Стелла Куин в свое время изменили мою жизнь. Я перед ними в долгу.

Ее лицо смягчилось, пухлые губы изогнулись в улыбке, глаза потеплели и стали бездонными. Кэмерон удивленно замигал. Когда она протянула руку и легко накрыла ладонью его ладонь, он опустил взгляд, потрясенный неожиданно вспыхнувшим в нем желанием.

– Когда я ехала сюда, то очень жалела, что не смогу познакомиться с ними. Я думала о том, что они, вероятно, были замечательными людьми. Теперь я в этом уверена. – Она отстранилась. – Мне необходимо поговорить с Сетом и с вашими братьями. В какое время Сет возвращается из школы?

– В какое время? – Кэм озадаченно взглянул на кухонные часы. – Э… по-разному.

– Если дело дойдет до официального изучения домашней обстановки, вы должны отвечать точнее. Я заеду в школу и поговорю с ним. – Анна встала. – А когда я смогу застать дома вашего брата Этана?

– Он возвращается с уловом не раньше пяти.

Анна взглянула на часы, прикинула свои возможности.

– Хорошо, с другим вашим братом я встречусь в Балтиморе. – Она достала из портфеля аккуратную записную книжку в кожаном переплете: – Вы могли бы назвать мне имена и адреса нескольких соседей? Людей, которые знают вашу семью и могли бы охарактеризовать вас… с хорошей стороны.

– Вероятно, найдется несколько человек.

– Учтите, это только начало. Я должна собрать максимум информации, мистер Куин. Если окажется, что Сету лучше всего остаться в вашем доме под вашей опекой, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. – Анна наклонила голову. – Но если я приду к выводу, что в его интересах покинуть ваш дом, я буду сражаться против вас не на жизнь, а на смерть!

Кэм тоже встал.

– По-моему, вы уже все для себя решили.

– Отнюдь нет, мистер Куин. Просто я стараюсь быть объективной.


Не успела незваная гостья выйти из дома, Кэм бросился к телефону. К тому времени, как он добрался до Филипа через заслон секретарей и ассистентов, его ярость уже переплескивала через край.

– К нам приезжала какая-то девица, социальный работник.

– Я же тебя предупреждал.

– Ничего подобного!

– Предупреждал. Ты просто никогда не слушаешь. Мой приятель, адвокат, занимается оформлением опеки. Мать Сета исчезла. Насколько мы выяснили, ее нет в Балтиморе.

– Мне плевать, где она! Эта чертова девица собирается забрать Сета!

– Кэм, не горячись. Оформление опеки требует времени.

– Похоже, у нас нет времени! – Кэм закрыл глаза: гнев мешал ему рассуждать здраво. – Впрочем, может быть, я выиграл немного… Слушай, кому теперь принадлежит дом?

– Нам. Папа оставил все нам троим.

– Хорошо, отлично. Потому что вам обоим, похоже, придется сменить адрес. Ты запакуешь свои шикарные костюмы, приятель, и переедешь сюда. Мы снова будем жить вместе.

– Черта с два!

– А мне придется найти работу, будь я проклят. Короче говоря, все это нужно обсудить. Жду тебя сегодня к семи вечера. И привези ужин: мне до смерти надоело готовить.

Филип начал отчаянно ругаться, и Кэм с некоторым удовлетворением повесил трубку, не дожидаясь конца тирады.

Познакомившись с Сетом, Анна пришла к заключению, что мальчик упрям, угрюм и за словом в карман не лезет, однако с удивлением обнаружила, что при всем этом он ей очень нравится. Директор школы разрешила забрать Сета с урока и превратить уголок кафетерия во временный кабинет.

– Было бы проще, если бы ты сразу рассказал мне, что думаешь о своей жизни и чего хочешь.

– А вам-то что до этого?

– У меня такая работа, мне за нее платят.

Сет пожал плечами и продолжал водить пальцем по столу.

– Поганая работа! Вы что, не могли найти получше?

– Ну довольно обо мне, – сказала Анна, пытаясь подавить улыбку. – Давай поговорим о тебе. Тебе нравится жить с мистером Куином?

– Классный дом.

– Да, мне он тоже понравился. А что скажешь о мистере Куине?

– Он думает, что знает все на свете. Считает себя важной шишкой только потому, что объехал весь мир. Но еду готовить он совсем не умеет, это точно.

Анна отложила ручку. «Мальчик слишком худой», – подумала она.

– Ты голодаешь?

– Да нет, но обычно все заканчивается пиццей или гамбургерами. Печальное зрелище. Неужели так сложно справиться с микроволновкой?!

– Может, тебе самому стоит заняться стряпней?

– Как будто он меня спрашивает! На днях он взорвал картошку. Забыл проткнуть в шкурке дырки. Знаете, как это бывает? Бам! – Сет забыл о своем высокомерии и громко расхохотался. – Ну и грязь была! Как же он ругался, о господи!

– Значит, в кухонных делах мистер Куин не специалист, – подытожила Анна, но про себя подумала: «Во всяком случае, он старается».

– Скажете тоже. У него гораздо лучше получается стучать молотком или ковыряться в той классной машине. Вы видели «Корвет»? Кэм сказал, что это машина его матери и принадлежала ей целую вечность. Она мчится, как ракета! Рэй почему-то не хотел ездить на ней.

– Ты скучаешь по нему? По Рэю?

Сет опустил глаза, плечи его дернулись.

– Он был отличный мужик. Но старый, а старики умирают. И ничего с этим не поделаешь.

– А что скажешь об Этане и Филипе?

– Они нормальные. Мне нравится ходить в залив на лодке. Если бы не школа, я мог бы работать у Этана. Он сказал, что я вытягиваю свою долю.

– Сет, ты хочешь остаться с ними?

– Мне все равно больше некуда деваться.

– Почему же? Всегда есть выбор. Я могла бы помочь найти то место, где тебе будет лучше всего. А если ты знаешь, где твоя мать…

– Я не знаю! – взвизгнул Сет, резко вскинув голову. Его глаза потемнели и казались теперь почти черными на бледном лице. – И не желаю знать! Только попробуйте отослать меня к ней, и вы меня никогда не найдете!

– Она обижала тебя?

Мальчик, не отвечая, пристально смотрел на Анну.

– Хорошо, пока не будем об этом. Видишь ли, существуют прекрасные семьи, которые хотели бы взять на воспитание ребенка, заботиться о нем…

– Значит, Куины от меня отказываются? – Слезы подступили к глазам, но будь он проклят, если позволит себе разреветься. – Кэм сказал, что я могу остаться, но это была ложь? Просто еще одна сраная ложь!

– Нет! – Анна схватила Сета за руку, не дав ему вскочить. – Они как раз хотят оставить тебя. Мистер Куин – Кэмерон – очень рассердился, когда я предложила отправить тебя в другой дом. Я просто пытаюсь выяснить, чего хочешь ты. И, пожалуй, ты только что ответил на мой вопрос…

– Рэй говорил, что мне не придется возвращаться к ней! Он обещал!

– Я постараюсь помочь ему сдержать это обещание – если смогу.

Глава 4

Поскольку в доме не оказалось ничего холодного, кроме подозрительного на вид молока, Этан решил заварить чай и охладить его. А потом можно будет посидеть со стаканом на веранде и спокойно дождаться вечера.

Он провел на ногах почти четырнадцать часов и мечтал об одном: немного расслабиться.

«Впрочем, это не так-то легко будет сделать», – подумал он, разыскивая пакетики с чаем и вслушиваясь в очередную перебранку Кэма и Сета. Похоже, им нравится ругаться, если они тратят на это столько времени.

Лично он не хотел ничего, кроме тихого отдыха, приличного ужина и одной из двух сигар, которые позволял себе выкурить вечером. Однако, судя по доносившимся из гостиной крикам, ему вряд ли удастся включить в повестку дня час отдыха.

Опуская пакетики в кипящую воду, Этан услышал топот ног, затем раздался резкий, как выстрел, звук захлопнувшейся двери.

– Этот парень сводит меня с ума! – пожаловался Кэм, вваливаясь в кухню. – Слова нельзя ему сказать, чтобы он не огрызнулся.

– Мм-хмм.

– Спорщик и смутьян!

Чувствуя себя обиженным до глубины души, Кэм распахнул холодильник и чертыхнулся, не обнаружив там пива.

– Послушай, а тебе не кажется, что ты смотришься в зеркало?

– Как бы не так!

– Ну, может, я и ошибаюсь. Ведь ты у нас такой миролюбивый… – Этан невозмутимо открыл шкаф и стал искать старый стеклянный кувшин. – Помню, когда я здесь появился, тебе было около четырнадцати. И первым делом ты затеял драку, чтобы дать мне понять, кто в этом доме главный.

Впервые за последние несколько часов Кэм улыбнулся.

– Это было просто радушное приглашение в семью. И, между прочим, ты в благодарность подбил мне глаз.

– Вот именно. Но этот парень слишком умен, чтобы драться с тобой. – Этан нашел кувшин и стал щедро сыпать в него сахар. – Поэтому он изводит тебя. И, надо сказать, ему прекрасно удается привлекать твое внимание. Согласен?

Кэм разозлился, потому что Этан попал в самую точку.

– Если ты так хорошо его понимаешь, почему бы тебе не заняться им?

– Потому что я каждое утро ухожу в море. До рассвета. А такому парню необходим присмотр, – сказал Этан, мысленно поблагодарив бога, что у него есть такая удобная «легенда», которая к тому же была чистой правдой. – Из нас троих не работаешь только ты.

– Я собираюсь это исправить, – пробормотал Кэм.

– Неужели? – Этан фыркнул. – Памятный будет день!

– Не сомневайся, будет. И, боюсь, очень скоро. Сегодня приезжал социальный работник, точнее – работница.

Этан хрюкнул, пытаясь представить последствия этого визита.

– И чего она хотела?

– Проверить нас. Она и с тобой собирается побеседовать. И с Филипом. Уже разговаривала с Сетом. Кстати, именно об этом я пытался дипломатично расспросить его, а он взбесился.

Внезапно осознав, что больше думает о шикарных ногах и аккуратном портфельчике Анны Спинелли, чем о Сете, Кэм нахмурился.

– Если мы не выдержим экзамен, она постарается забрать его.

– Он никуда отсюда не уедет!

– Я ей так и сказал. – Кэм нервно провел рукой по волосам и вспомнил, что собирался подстричься. В Риме. Черт побери, а ведь не только Сет никуда отсюда не уедет! – Послушай, братец, здесь понадобятся серьезные изменения.

– По-моему, и так все прекрасно. – Этан кинул в стакан лед и залил сверху чаем.

– Тебе легко говорить.

Кэм вышел на веранду, хлопнув дверью. Подойдя к перилам, он смотрел, как Саймон, ретривер Этана, резвится с толстым щенком. Сет, скрывшийся в своей комнате наверху, явно решил отомстить и включил магнитофон на полную мощность. У Кэма чуть не лопнули барабанные перепонки, когда визжащий рок вырвался из окон. Но будь он проклят, если потребует, чтобы парень приглушил звук! Это было бы до отвращения стереотипной реакцией взрослого зануды. Он снова пожалел, что не запасся пивом, и повел плечами, пытаясь снять напряжение.

Вода ослепительно поблескивала в лучах заходящего солнца, болотная трава, как канзасская пшеница, волновалась под поднявшимся ветром. Взлетел селезень, поселившийся со своей подругой в крохотной бухточке у рощи.

«Я дома», – подумал Кэм, и ему снова захотелось улыбнуться.

Внезапно сквозь грохот музыки он услышал ритмичный скрип качалки и повернулся так резко, что Этан перестал качаться и удивленно уставился на брата.

– В чем дело? Господи, Кэм, ты таращишься на меня, как на призрак!

– Ничего… – Кэм провел ладонью по лицу, медленно опустился на верхнюю ступеньку и прислонился спиной к столбу. – Ничего, – повторил он. – Просто немного нервничаю.

– Как всегда, когда сидишь на одном месте больше недели.

– Не дразни меня.

– Я только комментирую. – И поскольку Кэм действительно выглядел бледным и измученным, Этан достал из нагрудного кармана рубашки обе сигары. Иногда можно и пожертвовать привычкой. – Хочешь сигару?

Кэм вздохнул.

– Почему бы и нет?

Двигаться не хотелось. Он подождал, пока Этан прикурит и передаст ему зажженную сигару. Снова опершись спиной о столб, Кэм лениво выпустил несколько колец дыма, а когда музыка резко оборвалась, почувствовал, что одержал маленькую личную победу.

Следующие десять минут не раздавалось ни звука, кроме плеска воды, пения птиц и шелеста ветра. Солнце опустилось ниже, западная часть неба порозовела, размылась линия горизонта, вода стала кроваво-красной, тени сгустились.

«Этан в своем репертуаре, – размышлял Кэм. – Не задает никаких вопросов. Сидит молча и ждет». Он почти забыл это чудесное свойство Этана. А главное – почти забыл, как любит брата, подаренного ему Рэем и Стеллой…

Впрочем, даже вспомнив о своей любви, он все равно не знал, что с ней делать.

– Вижу, ты починил ступеньки, – заметил Этан, решив, что Кэм наконец расслабился.

– Да. Кстати, не помешало бы покрасить дом.

– Придется заняться этим.

Кэм подумал, что им придется еще многим заняться. Но тихий скрип качалки все время возвращал его к тому, что произошло днем.

– Послушай, ты когда-нибудь видел сны наяву?

Этану можно было задать такой вопрос: он не станет удивляться и тем более иронизировать.

Этан поставил пустой стакан на пол рядом с качалкой и уставился на свою сигару.

– Ну… пожалуй, видел. Бывает, витаешь в облаках…

«Наверное, так и есть», – сказал себе Кэм. Он задумался, забылся на минуту, начал грезить. И ему показалось, что отец сидит в качалке. Он так хотел поговорить с отцом, что просто принял желаемое за действительное. Вот и все.

– Помнишь, как папа выносил сюда свою скрипку? В жаркие летние вечера он сидел в качалке, как ты сейчас, и играл часами. У него были такие большие руки…

– И он мог заставить скрипку петь.

– А ты унаследовал его умение.

Попыхивая сигарой, Этан пожал плечами.

– Немного.

– По-моему, ты должен забрать его скрипку. Он хотел бы этого.

Этан спокойно взглянул Кэму в глаза. Братья помолчали. Им не нужны были слова.

– Наверное, возьму, но не сейчас. Я еще не готов.

– Я понимаю… – Кэм снова выдохнул дым.

– А ты сохранил гитару, которую они подарили тебе на то Рождество?

– Я оставил ее здесь. Не хотел таскать с собой. – Кэм посмотрел на свои пальцы и согнул их, как будто собираясь коснуться струн. – Я не играл, пожалуй, больше года.

– Может, попробовать приучить Сета к музыке? Мама была уверена, что игра на музыкальном инструменте уничтожает агрессию. – Внезапно собаки залаяли и бросились за дом. – Ты ждешь кого-нибудь?

– Филипа.

Этан удивленно поднял брови.

– Не думал, что он приедет до пятницы.

– Назовем это чрезвычайными семейными обстоятельствами. – Кэм выбросил окурок и встал. – Надеюсь, он привез приличную еду, а не свою любимую траву.

Филип, явно раздраженный, ввалился в кухню, в обеих руках он держал по большому пакету. Сбросив припасы на стол, он пригладил рукой волосы, хмуро взглянув на вошедших с веранды братьев, и сердито сказал:

– Я здесь. В чем проблема, черт побери?

– Мы проголодались, – весело ответил Кэм, выхватывая из пакета куриную ножку. – Ты запачкал свои начальственные штаны, Фил.

– Дьявольщина! – Филип в ярости начал стирать с брюк отпечатки собачьих лап. – Когда ты отучишь эту идиотскую собаку прыгать на людей?

Совершенно не обидевшись, Этан отправился к буфету за тарелками.

– Когда тащишь жареных цыплят, нормальная собака обязательно проверит, нельзя ли урвать кусочек. По-моему, это говорит о ее уме, а не о глупости.

– И картошку привез? – Кэм заглянул в другой пакет. – Только включайте печку сами. Если это сделаю я, картошка взорвется или растворится.

– Ладно. А ты найди, чем заправить капустный салат.

Филип сделал глубокий вдох, потом еще один: дорога из Балтимора была долгой и утомительной.

– Послушайте, может быть, кто-нибудь все-таки объяснит, почему я отменил свидание с одной очень пылкой бухгалтершей? Между прочим, уже третье свидание: ужин в ее квартире, с большой вероятностью секса после. Ради чего я торчал два часа в жутких пробках? Чтобы привезти этих чертовых цыплят парочке бездарных домохозяек?

– Во-первых, мне надоело готовить жратву. – Кэм вывалил гору салата на свою тарелку и схватил крекер. – И еще больше надоело выбрасывать все, что я наготовил, так как даже щенок, который, заметьте, регулярно пьет из унитаза, не желает дотрагиваться до моей стряпни. Но это только предисловие. – Ухватив еще один здоровый кусок цыпленка, Кэм подошел к двери и громко позвал Сета. – Парень должен присутствовать. Это касается нас всех.

– Прекрасно! – Филип упал на стул и раздраженно сдернул галстук.

– Не стоит дуться только из-за того, что твоя бухгалтерша не поработает сегодня на твоем компьютере, приятель, – Этан дружелюбно улыбнулся и протянул Филипу тарелку.

– Ты ничего не понимаешь! Сезон подачи деклараций в самом разгаре. – Горько вздохнув, Филип зачерпнул салат. – Мне еще повезет, если после пятнадцатого апреля я получу от нее хотя бы теплый взгляд. А я был так близок к цели…

– Похоже, ни один из нас не сможет порезвиться в ближайшее время, – Кэм мотнул головой в сторону лестницы и с наслаждением глотнул пива, привезенного Филипом. – Топот милых маленьких ножек играет злые шутки с сексуальной жизнью.

Сет вошел и обвел взглядом кухню. Он сразу учуял аппетитный запах, но не бросился к столу, хотя желудок заныл от голода.

– В чем дело? – спросил он, сунув руки в карманы.

– Семейный совет. С ужином. Садись, – предложил Кэм и уселся сам. Этан поставил на стол разогретую картошку. – Садись, – повторил Кэм, поскольку Сет не шевельнулся. – Если не голоден, просто послушаешь.

– Пожалуй, я бы поел, – Сет не спеша подошел к столу и скользнул на стул. – Это лучше, чем та дрянь, которую вы пытаетесь выдать за еду.

– Видишь ли, – кротко сказал Этан прежде, чем Кэм успел огрызнуться, – мне кажется, что ты должен быть благодарным, если кто-то время от времени пытается накормить тебя горячим. Даже когда получается дрянь. Особенно если этот кто-то старается изо всех сил.

Поскольку упрек был высказан Этаном, Сет покраснел, заерзал, затем пожал плечами и взял толстую куриную грудку.

– Никто не просил его готовить…

– Тем более. Может, получилось бы лучше, если бы вы готовили по очереди?

– Он думает, что я ничего не умею. – Сет насмешливо взглянул на Кэма. – Я и не вылезаю.

– Поверьте, мне иногда безумно хочется швырнуть эту рыбешку обратно в пруд, – пробормотал Кэм, с трудом сдерживая гнев. – Завтра в это время я мог бы быть в Арубе.

– Ну и валяй, – в глазах Сета вспыхнуло бешенство, – ты мне не нужен!

– Ах ты, наглый ублюдок! Нет, с меня довольно, – Кэм схватил Сэта за плечи и сдернул его со стула.

Филип открыл было рот, чтобы выразить протест, но Этан отрицательно покачал головой.

– Думаешь, большое удовольствие – две недели нянчиться с нахальным чудовищем? Я всю свою жизнь пустил под откос!

– Большое дело! – Сет побелел, как простыня, и приготовился к неминуемому удару, но отступать не собирался. – Тоже мне жизнь. Собирать трофеи и трахать женщин. Катись, откуда пришел, и продолжай в том же духе! Мне плевать!

От бешенства и отчаяния у Кэма перед глазами поплыли красные круги.

Но внезапно вместо своих рук на плечах Сета он увидел руки отца – не Рэя, а человека, который регулярно и небрежно избивал его самого на протяжении всего детства. Решив, что необходимо остановиться, прежде чем он сотворит нечто непростительное, Кэм бросил Сета обратно на стул.

– Если думаешь, что я остался здесь ради тебя, ты ошибаешься, – тихо сказал он. – Я остался ради Рэя. Ты вообще представляешь, куда швырнет тебя государственная система, если хоть один из нас решит, что ты не стоишь хлопот?

«Приемные семьи, – подумал Сет. – Чужие люди. Или, еще хуже, она!» Чтобы остановить дрожь в ногах, он зацепил их за ножки стула.

– Вам плевать на то, что они сделают со мной!

– И опять ты ошибаешься, – Кэм очень старался, чтобы голос его звучал ровно. – Не хочешь благодарить – прекрасно. Мне не нужна твоя чертова благодарность. Но начинай проявлять хоть какое-то уважение. И начинай немедленно! Ведь не только я могу надрать твою чертову задницу, приятель. Нас трое.

Кэм снова сел и подождал, пока гнев не утихнет окончательно.

– Сегодня здесь был социальный работник. Спинелли, Анна Спинелли… Так вот, она очень озабочена обстановкой.

– Что плохого в обстановке? – поинтересовался Этан. Он решил, что неприятная стычка разрядила атмосферу и теперь можно переходить к деталям. – Отличный крепкий дом, нормальный район. Хорошая школа, уровень преступности низкий…

– По-моему, под обстановкой подразумевался я. Ведь на данный момент только я здесь присматриваю за парнем.

– Мы все трое будем опекунами. – Филип налил стакан холодного чая и, как бы между прочим, поставил его на стол рядом с тарелкой Сета, решив, что у парня наверняка пересохло в горле. – Я связался с адвокатом после твоего звонка. Предварительная документация будет готова к концу недели. Затем испытательный срок с регулярными проверками домашней обстановки, беседами, выводами. Если не возникнет какое-нибудь серьезное препятствие, я не вижу никаких проблем.

– Спинелли – вот наша проблема! – Кэм немного успокоился и взял добавку цыпленка. – Терпеть не могу профессиональных благодетельниц. Такая серьезная, такая важная – несмотря на великолепные ноги… Я знаю, что она разговаривала с парнем, но он не намерен передавать их разговор, так что я поделюсь своим. Она выразила сомнение в моей пригодности к роли опекуна. Холостяк, без постоянной работы, без постоянного места жительства.

– Нас трое, – хмуро заметил Филип. Он почувствовал себя виноватым, и ему это не понравилось.

– Я ей так и сказал. Но мисс Спинелли с роскошными итальянскими глазами указала на тот печальный факт, что на самом деле только я живу здесь с ребенком. И тактично намекнула, что из нас троих я – самый неподходящий кандидат. Так что выход у нас один: мы будем жить здесь все вместе.

– Что значит – жить здесь?! – Филип уронил вилку. – Я работаю в Балтиморе. У меня там квартира. Как я смогу жить здесь и работать там?

– Будет нелегко, – согласился Кэм. – Еще труднее будет запихнуть все твои костюмы в шкаф в твоей старой комнате.

Пока Филип пытался найти достойный ответ, Этан барабанил пальцами по краю стола. Он думал о своем маленьком, но таком удобном и привычном доме. О его тишине и покое. Сет не отрывал взгляд от тарелки, однако Этан заметил, что парень встревожен и озадачен.

– И сколько времени, по-твоему, это займет?

– Не знаю, – Кэм обеими руками вцепился в шевелюру. – Полгода, может, год…

– Год?! – Филип в ужасе закрыл глаза. – Господи!

– Поговори с адвокатом, – предложил Кэм. – Посмотри, что к чему. Но мы должны выступить против социальной службы единым фронтом, иначе парня заберут. А вот мне придется найти работу.

– Работу? – Забыв о собственных неприятностях, Филип усмехнулся. – Тебе? И что ты собираешься делать? В Сент-Крисе не проводятся гонки. И Чесапикский залив, благослови его господь, не Средиземное море.

– Найду что-нибудь. Я не претендую ни на что особенное. Во всяком случае, мне не понадобится костюм от «Армани», – сказал Кэм и заметил, что аппетит все же пропал. – Насколько я понял, Спинелли вернется завтра, самое позднее – послезавтра. К этому времени мы должны все уладить и вести себя так, будто знаем, что делаем.

– Я могу взять отпуск пораньше. – Филип мысленно распрощался с двумя неделями блаженства, которые планировал провести на Карибском море. – Выиграем полмесяца. За это время я поработаю с адвокатом, разберусь с социальным работником…

– Я сам с ней разберусь, – Кэм слегка улыбнулся. – Она мне понравилась. Надо же извлечь из ситуации хоть какую-то выгоду! Конечно, все зависит от того, что парень сказал ей сегодня.

– Я сказал, что хочу остаться, – пробормотал Сет. Он с трудом сдерживал слезы и не прикасался к еде, лежавшей на его тарелке. – Рэй говорил, что устроит все так, чтобы я мог остаться…

– А мы – то, что осталось от Рэя. – Кэм подождал, пока Сет поднимет глаза и посмотрит на него. – Так что теперь мы все устроим.

* * *

Позже, когда поднялась луна, Филип стоял на причале и смотрел на серебристую лунную дорожку на темной воде. В холодном влажном воздухе еще чувствовалось дыхание зимы, не желавшей уступать место весне.

И это соответствовало его настроению.

Его совесть яростно сражалась с честолюбием. За две короткие недели все его детально разработанные и не менее детально претворяемые в жизнь планы разбились вдребезги.

Он еще не пришел в себя после потери отца, а от него уже требуют все бросить и переселиться сюда.

Ему было тринадцать, когда его взяли к себе Рэй и Стелла Куин. Большую часть тех тринадцати лет он провел на улицах, всячески уклоняясь от государственной воспитательной системы. Он был опытным вором, отчаянным драчуном, и мерзость своей жизни заглушал алкоголем и наркотиками. Поделенные между бандами кварталы Балтимора были его домом, и после одной из перестрелок он остался истекать кровью на улице. Филип приготовился умереть и не особенно жалел об этом. Он был даже рад покончить с той проклятой жизнью.

И действительно, жизнь, которую он вел до того, как упал окровавленный в забитую отбросами сточную канаву, кончилась в ту ночь. Он выжил и почему-то – он так никогда и не понял почему – оказался нужным Куинам. Они открыли перед ним тысячу дверей в новую, увлекательную жизнь, а Филип все никак не мог поверить в их бескорыстие. Но несмотря на то, что он сотни раз пытался захлопнуть те двери, Куины не сдались.

Они подарили ему не только дом и семью. Они предоставили ему выбор, дали шанс получить образование, и это спасло его душу. Он воспользовался их даром и стал человеком. Он учился и работал. И глубоко на дне души похоронил того несчастного мальчишку.

Теперь у него прочное положение в лучшей рекламной компании округа. Никто не сомневается, что Филип Куин скоро поднимется на самую вершину общественной лестницы. И, глядя на мужчину, который носит элегантные костюмы, может сделать заказ в ресторане на безупречном французском языке и не ошибиться в выборе вина, никто бы не поверил, что когда-то ему приходилось грабить магазины, чтобы не сдохнуть с голоду.

Филип гордился своими достижениями – может быть, слишком уж гордился, – но считал, что только успехами может выразить свою благодарность Куинам.

Однако в нем еще оставалось достаточно от прежнего жесткого и эгоистичного мальчишки, чтобы взбунтоваться при одной мысли о том, что придется отступить хоть на дюйм. И все-таки предать Рэя и Стеллу он не мог: слишком много они вложили в него. Значит, придется найти какой-то компромисс.

Филип обернулся, взглянул на дом. Наверху темно – наверное, Сет уже спит. Филип не мог разобраться в своих чувствах к мальчишке. Он смирился с его появлением в семье. Он понимал его. И все-таки этот парень иногда раздражал Филипа. Может быть, потому, что он видел в Сете Делотере себя?

А что, если Сет – действительно сын Рэя Куина?

Филип сжал зубы. Мог ли человек, которого он боготворил полжизни, поддаться соблазну, предать жену и семью? И даже если допустить такую возможность – неужели он оказался способен отвернуться от собственной плоти и крови? Как мог человек, усыновивший чужих детей, больше десяти лет пренебрегать собственным сыном?

«У нас и без этих вопросов достаточно проблем, – напомнил себе Филип. – Главное – сдержать обещание. Сохранить мальчишку».

Когда он вернулся к освещенному заднему крыльцу, Кэм сидел на ступеньках, а Этан – в качалке.

– Утром я вернусь в Балтимор, – объявил Филип. – Узнаю, что выяснил адвокат. Ты сказал, что фамилия социального работника Спинелли?

– Да, – ответил Кэм, уставившись на кружку с кофе, которую держал в руках. – Анна Спинелли.

– Вероятно, она из окружного отделения, из Принцесс-Анн. Я проверю. – Филипу всегда становилось легче, когда он сосредоточивался на деталях. – Я считаю, мы должны предстать перед ней как три образцовых гражданина. Я уже отвечаю всем требованиям. – Филип сухо улыбнулся. – А вам двоим еще придется поработать над имиджем.

– Я сказал Спинелли, что найду работу, – откликнулся Кэм, передернувшись от отвращения.

– Я бы не спешил с работой, – заметил Этан. – У меня есть одна идея, только надо ее хорошенько обдумать. Мне кажется, что, раз уж мы с Филом будем жить здесь – а мы оба работаем, – ты мог бы вести хозяйство.

– О господи… – еле выдавил Кэм.

– Подожди. – Этан замолчал, покачался немного, затем продолжил: – Ты будешь тем, что они называют главным опекуном. Если в школе возникнут проблемы – например, Сет заболеет или еще что, – ты всегда будешь под рукой.

– Звучит разумно, – согласился Филип и, почувствовав себя увереннее, подмигнул Кэму. – Ты будешь мамочкой.

– Пошел ты к черту!

– Тебе придется последить за своей речью: мамочки так не разговаривают.

– Если думаешь, что я буду стирать твои грязные носки и скрести сортир, то можешь считать, что зря потратил время на то шикарное образование, которым ты так гордишься.

– Все это только временно, – миролюбиво сказал Этан, хотя с удовольствием представил себе Кэма в фартуке смахивающим паутину метелкой из перьев. – Потом мы разделим обязанности: мы ведь в детстве всегда что-то делали по дому. Но в ближайшие дни, пока я не перестрою свой распорядок, а Филип не уладит юридическую сторону, все будет на тебе.

– Но мне тоже надо разобраться со своими делами! – Кэм ухватился за этот последний довод, как утопающий за соломинку. – Мои вещи разбросаны по всей Европе…

– Ты все прекрасно успеешь: Сет ведь целый день в школе. – Этан рассеянно погладил собаку, дремавшую рядом с качалкой.

– Ладно, – Кэм понял, что бороться дальше бесполезно, и сдался. – Но давайте сразу договоримся. Ты, – указал он на Филипа, – будешь привозить продукты: у нас почти ничего не осталось. А Этан будет смешивать то, что ты привезешь. Может, получится пища. И все сами стелят постели, черт побери! Я вам не горничная.

– А как насчет завтрака? – сухо спросил Филип. – Ты же не отправишь мужчин на работу без горячей еды?

Кэм злобно оглядел брата.

– Веселишься?

– Мне не до веселья. – Филип сел на крыльцо рядом с Кэмом, откинулся и оперся локтями о верхнюю ступеньку. – Кстати, кто-то должен объяснить Сету, что нужно вести себя с людьми повежливее.

– Ну да! – фыркнул Кэм. – Объяснение, конечно, поможет.

– Если он будет так разговаривать с соседями, социальным работником, учителями, это произведет плохое впечатление. Кстати, как у него дела в школе?

– Откуда я знаю, черт побери?!

– Послушай, мамочка… – Филип не успел закончить, поскольку Кэм ткнул его локтем под ребра.

– Продолжай в том же духе – и останешься еще без одного костюма, шутник!

– Дай мне переодеться, и проведем пару раундов. А еще лучше… – Филип выгнул бровь и выразительно кивнул на Этана.

Кэм почесал подбородок, молчаливо одобрил план и отставил пустую кружку. Затем они оба вскочили так быстро, что Этан не успел и глазом моргнуть. Не обращая внимания на ругательства, братья схватили Этана за руки и за ноги и вытащили из качалки. Саймон возмущенно залаял и стал носиться вокруг мужчин, тащивших его сопротивляющегося хозяина с веранды.

В кухне в ответ завизжал щенок и бросился к двери, бешено виляя хвостом. Сет кинул на пол кусок цыпленка и, пока Глупыш пожирал его, с веселым изумлением следил за силуэтами, удалявшимися к причалу.

Сет еще раньше спустился в кухню набить чем-нибудь пустой живот и, сунув в рот куриную ножку, прислушивался к разговору Куинов.

Они вели себя так, будто действительно собирались оставить его! Даже не зная, что он подслушивает, они говорили об этом как о чем-то само собой разумеющемся. Сет вздохнул с облегчением. Во всяком случае, решил Сет, они его не выгонят, пока не забудут о своем обещании или не наплюют на него.

То, что обещания ни черта не стоят, Сет знал по собственному опыту. Кроме обещания Рэя… Рэю он поверил. Но потом Рэй умер и все испортил! Однако Сет прекрасно понимал, что каждая ночь, проведенная в этом доме, в чистой постели со свернувшимся рядом щенком, была спасением. А когда Куины решат передать его той тетке из социальной службы, он сбежит.

Потому что он скорее умрет, чем вернется туда, где жил раньше!

Щенок тыкался носом в дверь, привлеченный смехом, лаем и криками на улице. Сет скормил ему еще кусок цыпленка, чтобы отвлечь и успокоить. Ему тоже хотелось выйти из дома, пробежаться по лужайке, присоединиться к веселью… к семье. Но он знал, что ему не обрадуются. Они остановятся и уставятся на него, не понимая, какого черта он явился и что с ним делать.

А потом прикажут возвращаться в постель.

О боже, как же он хочет остаться! Как хочет жить здесь! Сет прижался лицом к двери, затянутой москитной сеткой, всем сердцем желая стать своим для братьев Куинов.

Затем он ухмыльнулся, услышав, как Этан длинно выругался сквозь смех, за ругательством последовал громкий всплеск и взрыв довольного хохота.

Так Сет и стоял у двери, ухмыляясь и не замечая, что по щеке его бежит слеза.

Глава 5

Анна приехала на работу рано, но не сомневалась, что ее начальница уже на месте.

Анна восхищалась Мэри-Лу Джонстон, уважала ее и всегда обращалась к ней за советами. Мнение Мэри-Лу она ценила выше чьего-либо другого.

Заглянув в кабинет, Анна улыбнулась. Как и ожидалось, Мэри-Лу уже погрузилась в ворох бумаг и папок, всегда загромождавших ее стол. Мэри-Лу была маленькой женщиной, едва ли больше пяти футов, с короткой стрижкой, удобной и стильной, и гладким, как полированное дерево, лицом, спокойным даже во время самых бурных кризисов.

Анна часто думала о Мэри-Лу как о тихой гавани, хотя и не понимала, как этой женщине удается оставаться невозмутимой, учитывая успешное продвижение по службе, которая требовала немалых сил, двух сыновей-подростков и дом, постоянно полный народа.

И ей очень хотелось стать такой, как Мэри-Лу Джонстон.

– Есть свободная минутка?

– Конечно. – Голос у Мэри-Лу был звонким, четким и одновременно по-южному протяжным. Одной рукой она махнула на стул, приглашая Анну сесть, другой продолжала играть золотой сережкой-шариком в левом ухе. – Дело Куинов – Делотера?

– Угадала. Вчера пришел факс от адвоката Куинов. Балтиморская фирма.

– И что же предлагает балтиморский адвокат?

– Если коротко, Куины требуют оформления официальной опеки. Они настроены очень серьезно. Хотят оставить Сета Делотера в своем доме на своем попечении. Адвокат собирается подать прошение в суд.

– И что же?

– Мэри-Лу, это необычная ситуация. Я пока успела поговорить только с одним из братьев. С тем, который до недавнего времени жил в Европе.

– С Кэмероном? И какие у тебя впечатления?

Поскольку Мэри-Лу была не только ее начальницей, но и подругой, Анна ухмыльнулась и закатила глаза.

– Колоссальные! Безусловно, есть на что посмотреть. Когда я приехала, он чинил заднее крыльцо. Не могу сказать, что он выглядел счастливым, но, несомненно, целеустремленным. Что поразило меня больше всего…

– Если не считать его внешность?

– Если не считать его внешность, – усмехнувшись, согласилась Анна, – это то, что он даже не сомневается, оставлять ли мальчика. Он назвал Сета своим братом. И это не пустые слова, хотя я не уверена, разобрался ли он сам в своих чувствах к ребенку.

Анна рассказывала о визите к Куинам, а Мэри-Лу слушала, не комментируя и не задавая вопросов, хотя у нее их было предостаточно.

– Ты знаешь, поговорив с Сетом, я склонна согласиться с Кэмероном, – закончила Анна.

– Думаешь, мальчик может сбежать?

– Когда я сказала, что могу предложить ему приемную семью, он разозлился, возмутился. И испугался. А если он почувствует угрозу, то точно сбежит.

Анна вспомнила о других детях, которые пытаются скрываться от их службы и в конце концов оказываются на грязных улицах бедных кварталов, бездомные, отчаявшиеся. Подумала о том, что им приходится делать, чтобы выжить. И о том, сколько из них не выживает…

Сейчас ее задача – сохранить этого ребенка, оградить его от опасности.

– Мэри-Лу, он хочет остаться там. Не исключено, что это ему необходимо. Его чувства к матери очень сильны, но эти чувства – отрицательные. Я подозреваю, что она избивала его, хотя он пока не готов говорить об этом. Во всяком случае – со мной.

– Известно, где сейчас находится его мать?

– Нет. Мы понятия не имеем, где она и что делает. Она подписала бумаги, позволяющие Рэю Куину усыновить ребенка, но Рэй умер до завершения юридической процедуры. Если она появится и захочет вернуть сына… – Анна покачала головой, – Куинам придется нелегко.

– Похоже, ты на их стороне.

– Я на стороне Сета, – твердо сказала Анна. – И собираюсь там оставаться. Я поговорила с его учителями. – Она вытащила папку: – Здесь мой отчет. Сегодня я хочу снова съездить в Сент-Крис, чтобы побеседовать с соседями, и надеюсь встретиться со всеми тремя Куинами. Можно приостановить оформление временной опеки, пока я не проведу предварительное расследование, но мне бы этого не хотелось. Мальчику необходима стабильность. Ему необходимо чувствовать, что он кому-то нужен. Даже если Куины оставляют его только потому, что дали обещание отцу, это лучше для ребенка, чем совсем незнакомая семья.

Мэри-Лу взяла папку, но отложила ее в сторону.

– Я поручила это дело тебе, так как знаю, что ты не ограничишься поверхностной проверкой. И нарочно послала тебя туда без подготовки, потому что хотела услышать твое мнение. А теперь я расскажу тебе все, что знаю о Куинах.

– Ты знаешь их?

– Анна, я родилась и выросла на побережье. – В этом факте не было ничего особенного, но Мэри-Лу гордилась им. Прекрасная улыбка осветила ее лицо. – Рэй Куин был одним из моих учителей в колледже, и я бесконечно восхищалась им. А когда родились мои мальчики, Стелла Куин была их врачом, пока мы не переехали в Принцесс-Анн. Мы все обожали ее.

– Когда я ехала вчера в Сент-Крис, я так жалела, что не могу познакомиться с ними!

– Они были исключительными людьми. В некоторых отношениях самыми обычными и очень простыми, но в то же время незаурядными. Вот, например, – сказала она, откидываясь на спинку стула. – Я закончила колледж шестнадцать лет назад, младшие Куины были тогда подростками. Я не особенно прислушивалась к разговорам, но помню, люди удивлялись, почему Рэй и Стелла усыновили почти взрослых парней с дурными наклонностями. Я тоже удивлялась. Думала, что они чокнутые или играют в добрых самаритян. На последнем курсе я была беременна Джонни, моим первенцем, училась и работала, чтобы помочь мужу. А Бен надрывался на двух работах: мы хотели построить лучшую жизнь для себя и, конечно, для ребенка, которого я носила.

Мэри-Лу умолкла и пододвинула к себе фотографию, с которой ей улыбались двое юношей.

– Как-то меня вызвал в свой кабинет профессор Куин: я пропустила пару занятий из-за жуткой утренней тошноты. – Даже сейчас, вспомнив об этом, Мэри-Лу поморщилась. – Клянусь, я не понимаю, как некоторые женщины могут с восторгом предаваться воспоминаниям о своей беременности! Ну так вот. Я думала, что Куин порекомендует мне оставить его курс, что означало бы для меня потерю диплома. А ведь моя мечта была так близко – еще немного, и я стала бы первой в своей семье с университетским дипломом! Я приготовилась сражаться, но оказалось, что он просто хотел узнать, чем мог бы помочь мне. Я лишилась дара речи.

Мэри-Лу снова улыбнулась.

– Ты знаешь, как это бывает в колледже: огромные курсы, где каждый студент – просто еще одно лицо в толпе. Но он заметил меня! И выкроил время, чтобы разузнать о моем положении. Помню, я разревелась, а он погладил мою руку, дал пару бумажных салфеток и позволил выплакаться. Куин сказал, чтобы я не волновалась, что я обязательно получу свой диплом. Он говорил о всяких пустяках, чтобы успокоить меня. Рассказал, как учил своего сына водить машину. Рассмешил меня. И только потом я сообразила, что он говорил об одном из усыновленных мальчиков. Потому что он не считал его чужим. Он считал его сыном.

Анна, обожавшая счастливые концы историй, вздохнула.

– И ты получила магистерскую степень?

– Рэймонд Куин постарался, чтобы я ее получила. Я обязана своим дипломом ему и не могу быть беспристрастной, когда дело касается его семьи. Вот почему я ничего не хотела рассказывать тебе, пока ты не составишь собственное мнение. Что касается этих трех Куинов, я их практически не знаю. Видела их только на похоронах родителей; когда хоронили профессора Куина, с ними был и Сет Делотер. Я бы очень хотела дать им шанс стать семьей, но… – Мэри-Лу сжала ладони. – Превыше всего интересы мальчика. И закон. Анна, ты работаешь скрупулезно, ты веришь в закон и в нашу социальную систему. Профессор Куин хотел сделать так, как лучше для Сета, и – чтобы отплатить старый долг – я доверила этого мальчика тебе.

– Значит, никакого давления?

– На нас всегда давят, – пожала плечами Мери-Лу, и, словно в доказательство ее слов, затрезвонил телефон. – И время бежит.

Анна поднялась.

– Тогда я поехала. Похоже, сегодня у меня снова командировка.


Был почти час дня, когда Анна подъехала к дому Куинов. Она уже успела побеседовать с тремя из пяти соседей, которых Кэм назвал ей накануне, и надеялась в скором времени поговорить с остальными.

Позвонив в балтиморский офис Филипа, она узнала, что он взял двухнедельный отпуск, так что, вполне вероятно, уже сегодня она познакомится еще с одним Куином и составит собственное мнение о нем.

Однако встретил ее щенок. Он свирепо залаял, но тут же отскочил и от страха описался. Анна рассмеялась, присела на корточки и протянула ему руку.

– Иди сюда, малыш, я тебя не обижу. Какой ты милый, какой красивый!

Она шептала ласковые слова, пока щенок не подполз к ней на животе, чтобы понюхать руку, а когда она почесала его за ухом, в полном восторге перекатился на спину.

– Вы уверены, что у него нет блох и бешенства?

Анна подняла голову и увидела в дверях Кэма.

– Ни в чем нельзя быть уверенной. Кстати, в отношении вас тоже.

Кэм рассмеялся и, сунув руки в карманы, вышел на веранду. «Сегодня костюм коричневый, – заметил он про себя. – Хоть убей, не понимаю, почему она выбирает такие скучные цвета!»

– Полагаю, раз вы вернулись, то не боитесь заразиться. Не ожидал увидеть вас так скоро.

– Речь идет о благополучии мальчика, мистер Куин. В данных обстоятельствах я не считаю возможным тянуть время.

Явно очарованный голосом Анны, щенок вскочил и лизнул ее в лицо. От неожиданности она хихикнула, но, заметив, как Кэм удивленно поднял брови, тут же поднялась, одернула жакет и с достоинством распрямила плечи.

– Я могу войти?

– Почему бы нет? – На этот раз он подождал ее, даже открыл ей дверь и пропустил вперед.

Анна увидела большую и довольно опрятную гостиную. Мебель была неновой, но с яркой обивкой и казалась удобной. Ее внимание привлек небольшой клавесин в углу.

– Вы на нем играете?

– Вообще-то нет, – Кэм непроизвольно провел рукой по дереву, не заметив, что его пальцы оставили следы в пыли. – Мама играла, и у Филипа есть музыкальный слух.

– Я пыталась связаться с Филипом сегодня утром, но не застала его на работе.

– Он покупает продукты! – Довольный, что выиграл первое сражение, Кэм чуть заметно улыбнулся. – Филип будет жить здесь… в обозримом будущем. Этан тоже.

– Вы времени не теряете.

– Речь идет о благополучии мальчика, – повторил он ее слова.

Анна кивнула, и в этот момент раздался далекий раскат грома. Быстро темнело, поднялся сильный ветер. Она посмотрела в окно и нахмурилась.

– Я бы хотела поговорить с вами о Сете.

– Это займет много времени?

– Не знаю.

– Тогда давайте поговорим на кухне. Я хотел бы выпить кофе.

– Прекрасно.

Анна последовала за ним, по дороге изучая дом. В гостиной было прибрано: очевидно, все-таки Кэм ожидал ее именно сегодня. Зато в соседней комнате она заметила незастланную постель, диван был завален газетами, по полу разбросана обувь.

«А это ты упустил», – подумала Анна и самодовольно улыбнулась, однако нашла его старания подкупающими.

Затем она услышала, как Кэмерон коротко, но с чувством выругался, и застыла на пороге кухни.

– Черт побери! Вот дерьмо! Какого дьявола?! Что же делать? Боже милостивый… – причитал он, шлепая по залитой мыльной водой кухне к посудомоечной машине.

Анна попятилась, чтобы не промочить ноги.

– На вашем месте я бы ее выключила.

Кэм нажал на кнопку, открыл дверцу, и из машины обрушился водопад белоснежной пены.

Анна закусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Какую жидкость вы использовали?

– Что значит – какую? Для мытья посуды, разумеется! – Дрожа от ярости, он выхватил из-под раковины ведро.

– Жидкость для мытья посуды или жидкость для посудомоечной машины?

– Какая разница, черт побери?!

Кэм начал собирать воду в ведро. В этот момент за окном разразился сильнейший ливень.

– Вот, – сохраняя абсолютную серьезность, Анна указала на бегущую по полу реку. – Это и есть разница. Если вы наливаете обычную жидкость для мытья посуды в машину, подобное неизбежно.

Кэм выпрямился, не выпуская ведро из рук. На его лице было такое обиженное выражение, что Анна все-таки не смогла сдержать смех.

– Простите, простите. Пожалуйста, отвернитесь.

– Зачем?

– Я не хочу промочить туфли и чулки. Отвернитесь. Я разуюсь и помогу вам.

– Хорошо. – Кэм отвернулся, испытывая невыразимую благодарность, но, как ни старался, не мог не представлять, как она снимает чулки. – Когда мы росли, в кухне помогал в основном Этан. Я, конечно, тоже делал кое-что, но, похоже, ничего не запомнил.

– Да, здесь вы явно не в своей стихии. – Анна аккуратно сложила чулки и убрала их в туфли. – Дайте мне швабру. Я соберу воду, а вы сварите кофе.

Кэм открыл высокий узкий шкаф и вручил ей веревочную швабру.

– Очень вам признателен.

Шлепая по мыльной пене, он отметил про себя, что ей не нужны никакие чулки: у нее изумительные бледно-золотистые и гладкие, как шелк, ноги. Когда она наклонилась, Кэм облизнулся. До сих пор он понятия не имел, какой привлекательной может быть женщина со шваброй.

«Как приятно просто находиться здесь, – с веселым изумлением подумал Кэм. – Слушать дробь дождя и завывание ветра в компании красивой босоногой женщины…»

– А вы, похоже, в своей стихии, – заметил он и ухмыльнулся, поскольку Анна повернула голову и окинула его недовольным взглядом. – О, я вовсе не хочу сказать, что это женская работа. Моя мать содрала бы с меня шкуру за такие мысли. Я просто говорю, что у вас отлично получается.

В годы учебы в колледже Анна подрабатывала уборкой в чужих домах, так что она прекрасно знала, что делала.

– Я действительно умею держать в руках швабру, мистер Куин.

– Раз уж вы моете пол в моей кухне, думаю, вам следует называть меня Кэмом.

– Так вот, о Сете…

– Да, о Сете. Не возражаете, если я присяду?

– Пожалуйста. – Анна вовремя поймала себя на том, что чуть не замурлыкала какую-то песню. Бездумное махание шваброй и дождь за окном подействовали на нее расслабляюще. – Вы, очевидно, знаете, что вчера я с ним разговаривала?

– Надеюсь, он сказал вам, что хочет остаться здесь?

– Да, и это отражено в моем отчете. Я также поговорила с его учителями. Что вы знаете о его школьной жизни?

Кэм заерзал на стуле.

– У меня, признаться, пока не было времени вникнуть в нее.

– Очень жаль. Так вот, когда Сет поступил в школу, он беспрестанно дрался с другими учениками. Одному мальчику он разбил нос.

«Молодец!» – подумал Кэм, с удивлением отметив, что гордится мальчишкой, но благоразумно напустил на себя недовольный вид.

– А кто затеял драку?

– Не в этом дело. Тогда ваш отец все уладил. Сет больше не дерется, но держится замкнуто. Еще одна проблема: он не работает в классе и редко выполняет домашние задания, а те, что сдает, обычно сделаны небрежно.

Кэм тяжело вздохнул:

– Итак, парень не блещет способностями…

– Наоборот! – Анна выпрямилась и оперлась о швабру. – Если бы он хоть немного участвовал в работе класса и вовремя сдавал домашние задания, он был бы круглым отличником. Он и сейчас учится неплохо.

– Так в чем же проблема?

Анна на мгновение закрыла глаза.

– Проблема в том, что у Сета необычайно высокий коэффициент умственного развития и прекрасные результаты оценочных тестов. У этого ребенка блестящие способности!

У Кэма были свои соображения на этот счет, но он не стал выражать их вслух.

– Так, значит, все в порядке? Если он получает приличные оценки и избегает неприятностей…

Анна решила подойти к вопросу с другой стороны.

– Предположим, вы бы участвовали в гонках «Формулы-1»…

– Участвовал, – тоскливо сказал Кэм. – И побеждал.

– Отлично. И у вас была бы самая красивая, самая мощная, самая быстрая машина.

– Да, – Кэм вздохнул. – Была.

– И вот представьте, что вы никогда бы не проверяли всех ее возможностей, не разгоняли до предела на прямой, не форсировали двигатель на поворотах, не переключали на пятую передачу…

Кэм удивленно приподнял брови:

– Вы следите за автогонками?

– Нет, но я вожу машину.

– И, надо сказать, отличную машину. До какой скорости вы ее разгоняли?

«Восемьдесят восемь миль!» – весело подумала Анна, но ни за что бы не призналась в этом.

– Я считаю автомобиль средством передвижения, а не игрушкой, – чопорно солгала она.

– Почему автомобиль не может быть и тем и другим? Хотите, прокачу вас в «Корвете»? Прекрасное средство передвижения и развлечение!

Анна с удовольствием представила, как мчится в этой роскошной обтекаемой ракете, но вовремя одернула себя.

– Давайте вернемся к моему сравнению. Представьте, что вы водите превосходную машину. Но если вы обращаетесь с ней не так, как она того требует, вы упускаете ее возможности. В конце концов вы, возможно, заработаете деньги, но не победите.

Кэм понял ее, но не сдержал самодовольной ухмылки.

– Я обычно побеждал.

Анна покачала головой.

– Мы говорим о Сете, – сказала она с восхитительным терпением. – Он некоммуникабелен и открыто не повинуется школьной администрации, регулярно получая различного рода взыскания. Вы должны обратить внимание на его школьную жизнь и поведение. В частности, необходимо контролировать выполнение домашних заданий.

– Мне кажется, что, если парень неплохо учится, его следует оставить в покое, – проворчал Кэм, но, увидев, что Анна собирается возразить, предупреждающе поднял руку. – Я вас понял! У парня имеются скрытые возможности. Прекрасно, мы займемся ими.

– Хорошо. – Анна снова принялась вытирать пол. – Ваш адвокат сообщил мне, что подал заявление на оформление опеки. Вероятно, вам разрешат ее, по крайней мере – временно. Но вас будет регулярно проверять социальная служба.

– То есть вы?

– То есть я.

Кэм помолчал немного, затем спросил:

– А окна мыть вы умеете?

Анна расхохоталась и вылила мыльную воду в раковину.

– Я также разговаривала с некоторыми из ваших соседей и поговорю с остальными. – Она обернулась: – Учтите – с этого момента ваша жизнь будет для меня открытой книгой.

Кэм поднялся, взял швабру и, чтобы доставить себе удовольствие, остановился на дюйм ближе к Анне, чем позволяла вежливость.

– Дайте мне знать, когда дойдете до главы, которая заинтересует вас на личном уровне.

Ее сердце гулко ударилось в ребра. «Опасный мужчина, – подумала она. – На личном уровне…»

– У меня почти не остается времени на художественную литературу.

Анна хотела отступить, но он взял ее за руку.

– Вы мне нравитесь, мисс Спинелли. Я еще не знаю почему, но нравитесь.

– Вот и прекрасно. Это могло бы упростить наше сотрудничество.

– Ошибаетесь, – Кэм провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони, – только осложнит. Но я не возражаю против подобных осложнений. Давно пора удаче вспомнить обо мне! Вы любите итальянскую еду?

– Вы забыли, что моя фамилия Спинелли?

Кэм усмехнулся.

– Точно. Так вот, я бы не отказался от тихого ужина в приличном ресторане с красивой женщиной. Как насчет сегодняшнего вечера?

– Действительно, почему бы вам не поужинать в приличном ресторане с красивой женщиной? – Анна неторопливо высвободила руку. – Но если вы назначаете свидание мне, вынуждена буду вас разочаровать. Во-первых, это было бы неразумно, во-вторых, я занята.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст читать здесь

«Завещание о жизни» – документ, выражающий волю завещателя, чтобы ему дали умереть спокойно, без аппаратуры, искусственно продлевающей жизнь. (Прим. пер.)

Вы искали
Последние просмотры
Каталог новостей Copyright © RIN 2002-
 Обратная связь