Цвейг Стефан - Шахматная новелла

Благодаря его вмешательству игра принимала неожиданный оборот.
Возможность сыграть вничью g чемпионом мира-- это было так
заманчиво! Как сговорившись, мы все отодвинулись в сторону,
чтобы не мешать ему смотреть на доску,
Мак Коннор переспросил:
-- Значит, короля с "g8" на "h7"?
-- Конечно. Сейчас самое главное -- уклониться.
Мак Коннор повиновался, и мы постучали по стакану.
Чентович подошел своей обычной ленивой походкой и
посмотрел, какой ход мы сделали. Потом он передвинул пешку с
"h2" на "h4" на королевском фланге, точно так, как
предсказывал наш таинственный помощник.
А тот уже шептал взволнованно:
-- Ладью вперед, ладью с "с8" на "с4", тогда ему придется
сначала защитить пешку. Но это ему не поможет. Не обращая
внимания на его проходную пешку, берите конем "сЗ-- d5", и
тогда равновесие восстановится. Атакуйте, вместо того чтобы
защищаться.
Мы не понимали, о чем он говорит. Он с таким же успехом
мог говорить с нами по-китайски. Мак Коннор, как зачарованный,
не размышляя, делал то, что ему приказывали. Мы снова застучали
по стакану, призывая Чентовича. И тут он, внимательно
вглядываясь в доску, впервые помедлил, перед тем как пойти. Ход
он сделал как раз тот, который предугадал незнакомец. Он уже
повернулся, чтобы идти, но тут произошло нечто новое и
непредвиденное: Чентович поднял глаза и оглядел наши ряды. Вне
всякого сомнения, он хотел выяснить, кто же это из нас вдруг
оказал ему такое энергичное сопротивление.
Наше волнение возрастало с каждой минутой. Раньше мы
играли без серьезной надежды на выигрыш, но теперь мысль о том,
что мы можем сломить холодную надменность Чентовича,
воодушевляла всех. Не теряя ни минуты, наш новый друг указал
следующий ход. Можно было приглашать Чентовича продолжать игру.
Дрожащей рукой я ударил ложкой по стакану, и тут настал наш
черед торжествовать: Чентович, до тех пор игравший стоя,
помедлил и в конце концов сел за стол. Опустился он на стул
медленно и тяжело, но этого было вполне достаточно для того,
чтобы мы наконец оказались игроками "одного уровня", пусть даже
только в прямою смысле этого слова. Мы заставили его обращаться
с нами, как с равными, по крайней мере внешне. Он сидел
неподвижно, пристально глядя на доску и обдумывая ход; его
тяжелые веки почти совсем прикрыли глаза. От напряженного
раздумья рот его слегка приоткрылся, это придавало ему
глуповатый вид. Чентович думал несколько минут, потом сделал
ход и встал.
И сразу же наш друг зашептал:
-- Пат. Хорошо задумано. Но не идите на это. Форсируйте
размен. Обязательно размен! После этого будет ничья, он
ничего не сможет сделать.
Мак Коннор повиновался. Последующие маневры обоих игроков
(мы-то все уже давно превратились в простых статистов) состояли
в непонятных для нас передвижениях фигур. Ходов через семь
Чентович, подумав немного, поднял на нас глаза и сказал:
"Ничья".
На мгновение воцарилась полная тишина. Вдруг сразу стали
слышны и шум моря, и радио в соседней гостиной, и каждый шаг
гуляющих на верхней палубе, и тонкий свист ветра в оконных
рамах. Мы не смели пошевелиться. Все произошло так внезапно, мы
просто были напуганы: неизвестно откуда взявшийся человек
заставил подчиниться своей воле чемпиона мира, и к тому же в
наполовину проигранной партии. Только Мак Коннор шумно перевел
дыхание, откинулся назад, и с его губ сорвалось удовлетворенное
"ага!". Я снова внимательно посмотрел на Чентовича. Мне еще
раньше показалось, что к концу игры он побледнел. Но чемпион
мира умел держать себя в руках. По-прежнему сохраняя
равнодушный вид, он сгреб твердой рукой фигуры с доски и
спросил:
-- Желаете сыграть третью партию, господа?
Вопрос был задан спокойным, чисто деловым тоном,
неудивительно было то, что чемпион, как бы совершенно не
замечая Мак Коннора, пристально смотрел в глаза нашему
избавителю. Как лошадь по уверенной посадке узнает нового,
опытного всадника, так и Чентович разгадал, кто,
собственно, был его настоящим и единственным противником. Вслед
за ним и мы невольно уставились на незнакомца. Но не успел тот
ответить, как, охваченный честолюбивым азартом, Мак Коннор
торжествующе воскликнул;
-- Конечно, без всякого сомнения! Но только на этот раз
играть будет этот господин. Он один против Чентович а.
И тут произошло нечто совсем непредвиденное. Незнакомец,
который все еще с непонятным напряжением смотрел на пустую
доску, вздрогнул, услышав это энергичное заявление. Видя, что
все взгляды устремлены на него, он смутился.
-- Ни в коем случае, господа,-- сказал он, запинаясь, в
явном замешательстве,-- это невозможно... Вам придется обойтись
без меня... Ведь прошло уже двадцать лет, нет, даже двадцать
пять лет с тех пор, как я сидел за шахматной доской. Я только
сейчас понял, как невежливо поступил, вмешавшись без разрешения
в вашу игру. Прошу вас извинить меня за дерзость. Больше я не
буду вам мешать.
И прежде чем мы успели прийти в себя от изумления, он
повернулся и вышел из салона.
-- Но это невозможно!-- грохотал пылкий Мак Коннор,
барабаня кулаком по столу.-- Совершенно исключено, чтобы он
двадцать пять лет не играл в шахматы ! Да ведь он предвидел
каждую комбинацию, каждый встречный маневр по крайней мере за
пять-шесть ходов вперед. Из пальца этого не высосешь. Это
просто невероятно, не так ли?
С последним вопросом Мак Коннор невольно обратился к
Чентовичу, но чемпион не утратил ледяного спокойствия.