Ильф и Петров - 12 стульев

-- Мы не сходимся характерами. Я...
-- Ты толстый и красивый парниша.
-- Сколько раз я просил не называть меня парнишеи!
-- Шутите!
-- И откуда у тебя этот идиотский жаргон!
-- Не учите меня жить!
-- О, черт! -- крикнул инженер.
-- Хамите, Эрнестуля.
-- Давай разойдемся мирно.
-- Ого!
-- Ты мне ничего не докажешь! Этот спор...
-- Я побью тебя, как ребенка.
-- Нет, это совершенно невыносимо. Твои доводы не могут меня удержать от того шага,
который я вынужден сделать. Я сейчас же иду за ломовиком.
-- Шутите!
-- Мебель мы делим поровну.
-- Жуть!
-- Ты будешь получать сто рублей в месяц. Даже сто двадцать. Комната останется у тебя.
Живи, как тебе хочется, а я так не могу...
-- Знаменито, -- сказала Эллочка презрительно.
-- А я перееду к Ивану Алексеевичу.
-- Ого!
-- Он уехал на дачу и оставил мне на лето всю свою квартиру. Ключ у меня... Только
мебели нет.
-- Кр-расота!
Эрнест Павлович через пять минут вернулся с дворником.
-- Ну, гардероб я не возьму, он тебе нужнее, а вот письменный стол, уж будь так добра... И
один этот стул возьмите, дворник. Я возьму один из этих двух стульев. Я думаю, что имею
на это право?!
Эрнест Павлович связал свои вещи в большой узел, завернул сапоги в газету и повернулся
к дверям.
-- У тебя вся спина белая, -- сказала Эллочка граммофонным голосом.
-- До свидания, Елена.
Он ждал, что жена хоть в этом случае воздержится от обычных металлических словечек.
Эллочка также почувствовала всю важность минуты. Она напряглась и стала искать
подходящие для разлуки слова. Они быстро нашлись:
-- Поедешь в таксе? Кр-расота!
Инженер лавиной скатился по лестнице. Вечер Эллочка провела с Фимкой Собак. Они
обсуждали необычайно важное событие, грозившее опрокинуть мировую экономику.
-- Кажется, будут носить длинное и широкое, -- говорила Фима, по-куриному окуная
голову в плечи.
-- Мрак.
И Эллочка с уважением посмотрела на Фиму Собак. Мадмуазель Собак слыла культурной
девушкой: в ее словаре было около ста восьмидесяти слов. При этом ей было известно
одно такое слово, которое Эллочке даже не могло присниться. Это было богатое слово:
гомосексуализм. Фима Собак, несомненно, была культурной девушкой.
Оживленная беседа затянулась далеко за полночь. В десять часов утра великий комбинатор
вошел в Варсонофьевский переулок. Впереди бежал давешний беспризорный мальчик. Он
указал дом.
-- Не врешь?
-- Что вы, дядя... Вот сюда, в парадное. Бендер выдал мальчику честно заработанный
рубль.
-- Прибавить надо, -- сказал мальчик по-извозчичьи.
-- От мертвого осла уши. Получишь у Пушкина. До свидания, дефективный.
Остап постучал в дверь, совершенно не думая о том, под каким предлогом он войдет. Для
разговоров с дамочками он предпочитал вдохновение.
-- Ого? -- спросили из-за двери.
-- По делу, -- ответил Остап.
Дверь открылась. Остап прошел в комнату, которая могла быть обставлена только
существом с воображением дятла. На стенах висели кинооткрыточки, куколки и
тамбовские гобелены. На этом пестром фоне, от которого рябило в глазах, трудно было
заметить маленькую хозяйку комнаты. На ней был халатик, переделанный из толстовки
Эрнеста Павловича и отороченный загадочным мехом.
Остап сразу понял, как вести себя в светском обществе. Он закрыл глаза и сделал шаг
назад.
-- Прекрасный мех! -- воскликнул он.
-- Шутите! -- сказала Эллочка нежно. -- Это мексиканский тушкан.
-- Быть этого не может. Вас обманули. Вам дали гораздо лучший мех. Это шанхайские
барсы. Ну да! Барсы! Я узнаю их по оттенку. Видите, как мех играет на солнце!.. Изумруд!
Изумруд!
Эллочка сама красила мексиканского тушкана зеленой акварелью, и потому похвала
утреннего посетителя была ей особенно приятна.
Не давая хозяйке опомниться, великий комбинатор вывалил все, что слышал когда-либо о
мехах. После этого заговорили о шелке, и Остап обещал подарить очаровательной хозяйке
несколько сот шелковых коконов, якобы привезенных ему председателем ЦИК
Узбекистана.
-- Вы -- парниша что надо, -- заметила Эллочка в результате первых минут знакомства.
-- Вас, конечно, удивил ранний визит неизвестного мужчины?
-- Хо-хо!
-- Но я к вам по одному деликатному делу.
-- Шутите!
-- Вы вчера были на аукционе и произвели на меня чрезвычайное впечатление.
-- Хамите!
-- Помилуйте! Хамить такой очаровательной женщине бесчеловечно.
-- Жуть!
Беседа продолжалась дальше в таком же направлении, дающем, однако, в некоторых
случаях чудесные плоды. Но комплименты Остапа раз от разу становились все водянистее
и короче. Он заметил, что второго стула в комнате не было. Пришлось нащупывать след.
Перемежая свои расспросы цветистой восточной лестью, Остап узнал о событиях,
происшедших вчера в Эллочкиной жизни.
"Новое дело, -- подумал он, -- стулья расползаются, как тараканы".
-- Милая девушка, -- неожиданно сказал Остап, -- продайте мне этот стул. Он мне очень
нравится. Только вы с вашим женским чутьем могли выбрать такую художественную вещь.
Продайте, девочка, а я вам дам семь рублей.
-- Хамите, парниша, -- лукаво сказала Эллочка.
-- Хо-хо, -- втолковывал Остап. "С ней нужно действовать иначе, -- решил он, --
предложим обмен".
-- Вы знаете, сейчас в Европе и в лучших домах Филадельфии возобновили старинную
моду -- разливать чай через ситечко. Необычайно эффектно и очень элегантно. Эллочка
насторожилась.