Ильф и Петров - 12 стульев

И. ИЛЬФ. Е. ПЕТРОВ
ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ
Часть первая. СТАРГОРОДСКИИ ЛЕВ
Глава I. Безенчук и "нимфы"
Глава II. Кончина мадам Петуховой
Глава III. "Зерцало грешного"
Глава IV. Муза дальних странствий
Глава V. Великий комбинатор
Глава VI. Брильянтовый дым
Глава VII. Следы "Титаника"
Глава VIII. Голубой воришка
Глава IX. Где ваши локоны?
Глава X. Слесарь, попугай и гадалка
Глава XI. Алфавит "Зеркало жизни"
Глава XII. Знойная женщина -- мечта поэта
Глава XIII. Дышите глубже: вы взволнованы!
Глава XIV. "Союз меча и орала"
Часть вторая. В МОСКВЕ
Глава XV. Среди океана стульев
Глава XVI. Общежитие имени монаха Бертольда Шварца
Глава XVII. Уважайте матрацы, граждане!
Глава XVIII. Музей мебели
Глава XIX, Баллотировка по-европейски
Глава XX. От Севильи до Гренады
Глава XXI. Экзекуция
Глава XXII. Людоедка Эллочка
Глава XXIII. Авессалом Владимирович Изнуренков
Глава XXIV. Клуб автомобилистов
Глава XXV. Разговор с голым инженером
Глава XXVI. Два визита
Глава XXVII. Замечательная допровская корзинка
Глава XXVIII. Курочка и тихоокеанский петушок
Глава XXIX. Автор "Гаврилиады"
Глава XXX. В театре Колумба
Часть третья. СОКРОВИЩЕ МАДАМ ПЕТУХОВОЙ
Глава XXXI. Волшебная ночь на Волге
Глава XXXII. Нечистая пара
Глава XXXIII. Изгнание из рая
Глава XXXIV. Междупланетный шахматный конгресс
Глава XXXV. И др.
Глава XXXVI. Вид на малахитовую лужу
Глава XXXVII. Зеленый Мыс
Глава XXXVIII. Под облаками
Глава XXXIX. Землетрясение
Глава XL. Сокровище

Посвящается Валентину Петровичу Катаеву
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СТАРГОРОДСКИЙ ЛЕВ

ГЛАВА 1. БЕЗЕНЧУК И "НИМФЫ"
В уездном городе N было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных
процессий, что казалось, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться,
остричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть. А на самом деле в уездном
городе N люди рождались, брились и умирали довольно редко. Жизнь города N была
тишайшей. Весенние вечера были упоительны, грязь под луною сверкала, как антрацит, и
вся молодежь города до такой степени была влюблена в секретаршу месткома
коммунальников, что это мешало ей собирать членские взносы.
Вопросы любви и смерти не волновали Ипполита Матвеевича Воробьянинова, хотя этими
вопросами по роду своей службы он ведал с девяти утра до пяти вечера ежедневно с
получасовым перерывом для завтрака.
По утрам, выпив из морозного, с жилкой, стакана свою порцию горячего молока,
поданного Клавдией Ивановной, он выходил из полутемного домика на просторную,
полную диковинного весеннего света улицу имени товарища Губернского. Это была
приятнейшая из улиц, какие встречаются в уездных городах. По левую руку за волнистыми
зеленоватыми стеклами серебрились гробы похоронного бюро "Нимфа". Справа за
маленькими, с обвалившейся замазкой окнами угрюмо возлежали дубовые пыльные и
скучные гробы гробовых дел мастера Безенчука. Далее "Цирульный мастер Пьер и
Константин" обещал своим потребителям "холю ногтей" и "ондулянсион на дому". Еще
дальше расположилась гостиница с парикмахерской, а за нею на большом пустыре стоял
палевый теленок и нежно лизал поржавевшую, прислоненную к одиноко торчащим
воротам вывеску:
ПОГРЕБАЛЬНАЯ КОНТОРА
"Милости просим"
Хотя похоронных дел было множество, но клиентура у них была небогатая. "Милости
просим" лопнуло еще за три года до того, как Ипполит Матвеевич осел в городе N, а
мастер Безенчук пил горькую и даже однажды пытался заложить в ломбарде свой лучший
выставочный гроб.
Люди в городе N умирали редко, и Ипполит Матвеевич знал это лучше кого бы то ни
было, потому что служил в загсе, где ведал столом регистрации смертей и браков.
Стол, за которым работал Ипполит Матвеевич, походил на старую надгробную плиту.
Левый угол его был уничтожен крысами. Хилые его ножки тряслись под тяжестью пухлых
папок табачного цвета с записями, из которых можно было почерпнуть все сведения о
родословных жителей города N и о генеалогических дровах, произросших на скудной
уездной почве.
В пятницу 15 апреля 1927 года Ипполит Матвеевич, как обычно, проснулся в половине
восьмого и сразу же просунул нос в старомодное пенсне с золотой дужкой. Очков он не
носил. Однажды, решив, что носить пенсне не гигиенично, Ипполит Матвеевич
направился к оптику и купил очки без оправы, с позолоченными оглоблями. Очки с
первого раза ему понравились, но жена (это было незадолго до ее смерти) нашла, что в
очках он -- вылитый Милюков, и он отдал очки дворнику. Дворник, хотя и не был
близорук, к очкам привык и носил их с удовольствием.
-- Бонжур! -- пропел Ипполит Матвеевич самому себе, спуская ноги с постели. "Бонжур"
указывало на то, что Ипполит Матвеевич проснулся в добром расположении. Сказанное
при пробуждении "гут морген" обычно значило, что печень пошаливает, что пятьдесят два
года -- не шутка и что погода нынче сырая. Ипполит Матвеевич сунул сухощавые ноги в
довоенные штучные брюки, завязал их у щиколоток тесемками и погрузился в короткие
мягкие сапоги с узкими квадратными носами. Через пять минут на Ипполите Матвеевиче
красовался лунный жилет, усыпанный мелкой серебряной звездой, и переливчатый
люстриновый пиджачок. Смахнув со своих седин оставшиеся после умывания росинки,
Ипполит Матвеевич зверски пошевелил усами, в нерешительности потрогал рукою