Жиганец Фима - Жемчужины босяцкой речи

С ними я полштофа долбану!
Правда, чекистские черти своим жертвам полштофа не предлагали...

ЭТО ЖУТКОЕ СЛОВО - "ЗЕЛЕНКА"...

В АВТОБИОГРАФИЧЕСКОМ РОМАНЕ "ТЮРЬМА" известный правозащитник Феликс
Светов приводит странную фразу, сказанную одним арестантом другому:
- Игра твоя понятна - от восьми до зеленки.
Ну, "восемь" вопросов не вызывает - это восемь лет лишения свободы. А
вот что такое таинственная "зеленка"? В самом деле, не значит же это, что
узнику продезинфицируют раны и отпустят на все четыре стороны!
Журналист Виталий Еременко, рассказывая об Астраханском централе,
приводит слова начальника тюрьмы Власа:
Самый ответственный пост, конечно, в том крыле, где сидят смертники...
Запоры там надежные. Но ведь и смертникам терять нечего. Они все двадцать
четыре часа в сутки думают, как бы им лоб зеленкой не намазали. ("Начальник
тюрьмы")
Вот те раз! Далась им эта зеленка! Матерые преступники, убийцы - а
боятся таких пустяков. Ну, добро бы еще йод - он хоть щиплет...
Читатель, разумеется, давно уже понял, что смертники и остальной
арестантский люд испытывают ужас не перед безобидными каплями Зеленина.
Причина кроется в другом. Чтобы понять смысл выражения "смазать лоб
зеленкой", обратимся к мемуарам нынешнего министра труда Израиля, а в
недалеком прошлом - советского политзэка Натана Щаранского:
- Ведь смажут лоб зеленкой!..
- Что это значит?
- Ну, расстреляют.
- А зачем зеленкой?
- Чтоб заражения крови не было! - он громко и долго смеется, довольный,
что поймал меня на старую и мрачную тюремную "покупку". ("Не убоюсь зла")
Ага, так дело в "черном юморе" "сидельцев"! Не только. Юмор юмором, но
он был рожден суровой действительностью ГУЛАГа. В сталинских лагерях, помимо
требования вешать умершему зэку на ногу бирку с именем и фамилией,
существовал обычай писать зеленкой арестантский номер покойника у него на
бедре. Вот что пишет ростовский писатель Гавриил Колесников в книге
колымских воспоминаний "Лихолетье":
Солдат настежь раскрыл ворота. В сарае штабелем лежали мерзлые трупы.
Все они были почти одинаковы: худые, костлявые, почти без ягодиц. Вспоротые
животы их были небрежно зашнурованы обрывками грязных бинтов. На бедре
зеленкой намалеван номер. К ноге привязана бирка. Черные вывороченные ладони
- у трупов брали отпечатки пальцев.
Первоначально поэтому в арестантской среде возникло выражение "зеленкой
ногу намазать", так же, как и другое - "на ногу бирку надеть" - просто
отразившее в языке обыденную лагерную процедуру похорон. Оба эти оборота
означали, что арестант умер своей смертью. И лишь позже гулаговские
остряки-самоучки додумались до того, чтобы зеленкой смазывать лоб - для
"дезинфекции"...

МАРУСЯ В ВОРОНЬЕЙ СТАЕ

ПЛОЩАДЬ ДРУЖИННИКОВ В РОСТОВЕ аборигены называют "площадью трех птиц".
На вопрос - "Почему?" вам сходу ответят:
- Ну как же: "Сокол", "Чайка" и "черный ворон"!
"Сокол" - это кинотеатр. "Чайка" - кафе. А "черный ворон" составил им
компанию потому, что рядом расположено отделение милиции Железнодорожного
района.
Может быть, для поколения, бегающего сегодня пешком под стол,
"пернатое" о четырех колесах станет когда-нибудь малопонятной экзотикой. А
пока даже нынешний "молодняк" ею не удивишь.
Когда же и в чьем гнезде появилась на свет эта жуткая птица? Француз
Жак Росси, автор двухтомного "Справочника по ГУЛАГу", утверждал, что "черные
вороны появились в Москве, в 1927 г. Это были полуторатонки, выпущенные
первым советским заводом АМО. Во время ежовщины появились огромные, 5-тонные
черные вороны, окрашенные в темный цвет и ездившие только ночью".
Росси ошибается. "Черные вороны" появились в Москве не в 1927 году, а
лет на десять раньше. Василий Климентьев, участник белогвардейского
подполья, вспоминал, как его с товарищами в середине августа 1918 года
перевозили из Таганской тюрьмы в Бутырскую:
Погрузили нас в Таганке в тяжелый грузовик-ящик - без света, без окон и
скамеек, - прозванный неизвестно кем "воронком"...
Ехали быстро. "Воронок" тряс и валил нас одного на другого. Но падать
было некуда: мы плотно стояли, прижимаясь то к одной стенке грузовика, то к
другой, как на корабле в хорошую качку. ("В большевицкой Москве")
Самые популярные названия спецмашины для перевозки арестантов - "черный
ворон", "ворон", "воронок". У старого лагерника Олега Волкова встречается
еще одно: "На этом дворе непрерывное движение машин, громоздких черных
"воронов" и "воронят". ("Погружение во тьму")
Если между "вороном" и "вороненком" разница была в размерах, то "ворон"
и "воронок" подразумевали одну и ту же машину. Автозак (еще одно миленькое
определение - "автомобиль для перевозки заключенных!") могли назвать и
"черным вороном", и просто "вороном", и "воронком" - от перемены названий
содержание не менялось...
Эпитет "черный" не всегда указывал на цвет - хотя вначале машины
действительно окрашивались в мрачно-темные тона. Однако в конце 30-х
"воронки" стали маскировать под машины для перевозки продовольствия. Их
красили в веселенькие светлые цвета, на бортах красовались надписи "ХЛЕБ"
или "МЯСО" (причем, как утверждает тот же России, - на русском, английском,
немецком и французском языках). Надписи могли варьироваться - в зависимости
от фантазии чекистов. В связи с этим "сидельцы" сначала пытались отличать
мрачные автозаки от веселых "хлебных" фургончиков. Один из лагерников
сталинской поры вспоминал о солидном дяде, вконец задуренном
"предшествующими допросами, перевозками в "черном вороне" (иначе: в "белой
вороне", как мы называли машины, закамуфлированные надписью "Хлеб") (Я.
Харон. "Злые игры Гийома дю Вентре"). Однако - не прижилось: вскоре
"маскировочных" фургонов стало слишком много, и они уже в стае "черных
воронов" не смотрелись "белыми воронами"...
А вот как описывал "воронок" ростовский писатель Владимир Фоменко, во
времена массовых репрессий - узник ростовского следственного изолятора:
...Спецмашина без окон. Не обязательно черная. Часто светлая,