ГригорьянЭ.Р., МунтянМ.А. и др. - Глобализация и моделирование социальной динамики

приобретенной правым путем, либо она приобретается посредством насилия над правами
других лиц. Либо используются экономические способы приобретения, либо
политические. То, что делают убийцы, воры и грабители, несовместимо с жизнью в
обществе. Но директор, нарушая права собственности других людей, не воспринимается
как преступник.
Другие члены общества - по крайней мере большинство - считают его нарушения прав
собственности других людей как совместимые с цивилизованным поведением.
Следовательно, они активно поддерживают эти действия, когда они обращены против
других людей, и не мешают им, когда они направлены против них самих. Это и есть
природа гегемонических связей между директором и его подчиненными.
Уклонение есть односторонний разрыв гегемонических отношений со стороны
подчиненного субъекта. Это означает две вещи: 1. Подчиненные больше не поддерживают
право руководителя на нарушение прав собственности других людей, например,
прекращая платить налоги, или обслуживать руководителя; 2. Они начинают
сопротивляться ему, когда он нарушает их собственные права или права других людей на
собственность.
Уклонение или прекращение связей есть специальный подкласс политических реформ. Не
руководители осуществляют реформы, модифицируя существующие политические связи,
но управляемые - односторонне отменяя эти связи. Более точно, упраздняется
гегемонический аспект существующих институтов.
Отмена гегемонических связей совершается в самых разнообразных масштабах. Она
может касаться только части таких связей и может охватывать географически несвязанные
территории. Например, ганзейские города в их лучшие дни были свободны от имперских
налогов. Также, в средние века различные отдельные города, особенно в Северной
Италии, Фландрии и Южной Германии избегали в течение определенного времени власти
империи. В большинстве случаев они управлялись старейшинами городов или
становились республиками.
Континуум географической дисперсии политических режимов хорошо иллюстрируется
случаем города Хертогенбош в Нидерландах. Этот анклав был поразительно политически
гетерогенен: он включал в себя датский анклав, который в свою очередь включал в себя
бельгийский анклав. Таким образом, часть улиц были датскими и подчинялись датским
законам, а часть улиц были бельгийскими и подчинялись бельгийским законам, а иногда
даже дома на одной и той же улице принадлежали различным нациям и подчинялись
различным законам (они были отмечены датскими или бельгийскими флагами).
Скорее как нормальный для западной цивилизации, чем исключение, воспринимался и тот
факт, что гегемонические связи с отдельными регионами соседствовали с независимыми
территориями. Посредством браков, наследства или покупки земли средневековые
аристократы приходили к владению собственными территориями, которые были рассеяны
повсюду в Европе.
В принципе, взаимоотношения и зависимости между правительством (государством) и
различными субъектами не гомогенны. Например, евреи в Центральной и Восточной
Европе в течение веков пользовались относительно независимым политическим статусом,
который даже позволял им осуществлять некоторую форму умеренной территориальной
суверенности. Знаменитые "гетто" были далеки от институтов подавления, как они
изображаются сегодня; они были островками свободы от тех законов, которые
ограничивали большинство других сограждан (например, евреи гетто были освобождены
от нееврейской юрисдикции и различных форм налогов).
То, что такие режимы могут сосуществовать рядом друг с другом, является достаточным
основанием реализуемости таких состояний. Единственной границей для географической
дисперсии этих "политических" режимов были границы частной собственности.
Теоретически каждый владелец собственности и, в частности, каждый землевладелец мог
выбрать и установить свое собрание правил, которыми должны были руководствоваться
пользователи этой собственности. Но обычно такие территориальные анклавы зависят от
обмена товарами и услугами с другими территориями. Поэтому они были вынуждены
отменять торговые барьеры и принимать политику свободного рынка.
Поступая таким образом, землевладельцы создавали жизненные образцы плодотворного
функционирования самостоятельных и добровольных форм социальной организации. Не
нуждаясь в особой рекламе ввиду привлекательности той идеи, которую они
олицетворяли, эти островки уклонения притягивали жителей других территорий, и таким
образом заполнялись пустоты на политической карте.
Укажем два главных преимущества политических реформ реализующих стратегию
уклонения. Первое - уклонение не трансформирует, но упраздняет гегемонические связи.
Все другие формы политических реформ удерживают эти зависимости нетронутыми и
просто модифицируют способы, посредством которых правитель использует свою власть.
Ключевые организации, такие как армия, полиция, суды держат свою монополию и
объявляют всех конкурентов вне закона. После того, как усердие реформаторов
ослабевает, ничто не стоит на пути дальнейшей экспансии государственных монопольных
сил в такие области как здравоохранение, искусство, экономика и др. И во многих случаях
даже умеренные реформы государственных организаций возвращаются вспять после
спада энтузиазма реформаторов. Самое худшее во всех этих случаях и что встречается в
большинстве раз, реформы оборачиваются созданием дополнительных гегемонических
зависимостей с более охватывающей политической централизацией. Например, чтобы
избавиться от аристократических привилегий классические либералы сначала поддержали
короля против меньших аристократов, а затем сконцентрировали дальнейшие усилия на
демократическом централизованном государстве для борьбы со всеми региональными и
локальными формами монархизма и аристократии.
Вместо того, чтобы обуздывать политическую власть, они просто сдвигали и
централизовывали ее, создавая даже более мощные политические институты, чем те,
которые они старались превзойти. Классические либералы купили свой краткосрочный
успех за очень тяжелую долгосрочную ренту, часть из которой мы платим уже в 21 веке.
В этом и причина того, что в конечном счете классические либералы провалились. Важно
осознать, что быстрый успех классических либералов был связан с тоталитарными
схемами, которые беспокоили прошлое столетие. Фундаментальное объяснение их
провала состоит в том, что либеральные реформы не были добровольно адаптированы и
приняты различными общественными группами, но были наложены на них
принудительно. Конечно, такая тактика была очень эффективной в реализации классико-
либеральной программы сразу на всей территории, контролируемой новыми
демократическими централизованными государствами. Без такого охвата процесс был бы
очень постепенным и предполагал бы наличие островков Старого режима, которые могли
бы продержаться довольно долгое время. Однако подобно всем столь простым тактикам, и
эта стала обоюдоострым орудием, которое постепенно обернулось против жизни, свободы
и собственности.
Можно указать здесь на аналогию с бизнес-циклом. Подобно тому, как бизнес-
инвестиции, не поддержанные реальными сбережениями, не стимулируют подлинный
рост, и после короткого периода иллюзорного роста ведут прямо к экономическому
банкротству, так и "принудительное наложение свободы" не создает подлинную свободу,
но после короткого периода иллюзорной свободы ведет прямо к тоталитарному кошмару.
Факт в том, что ни в Европе, ни в США классическому либерализму не удалось
установить общественный порядок, который бы эффективно сохранял частную
собственность и индивидуальную свободу более, чем пару десятков лет. Это резко